Корм волкам

Лопатки ломает могильный, холодный гранит,
В дешёвом стакане — палёная, жгучая муть.
А мать повторяла: «Терпи, пока отболит,
Учись уступать и умей свою спину согнуть».

И я уступала. Из детской, слепой пустоты
Себя раздавала за каплю чужого тепла.
Я путала похоть ночную и чьи-то черты
С защитой и домом, в которых чертовски нуждалась сама.

Но те, кто кружил в темноте, замышляя разгром,
Пришли не любить. Это хищники с чёрным нутром.
Они караулили, чуя девичий испуг,
В удушье навязчивых, липких, хватающих рук.

Вы цедите фразы сквозь зубы — лениво и сухо,
Вам скучно в своём абсолютном хозяйском «хочу».
Вы жрали меня по кускам, до последнего звука,
А я оставалась покорной чужому плечу.

Но волки не сыты, какую им плоть ни скорми,
Им мало. Им нужно сожрать тебя ради забав,
Обглодать до костей, бросить падаль и дальше пойти,
Хребет твой под корень безжалостным рыком сломав.

Рассвет пробивает колючую, мёртвую глушь.
Я ползу напролом, заметая свой собственный след.
Теперь я сильнее голодных и бешеных туш,
Что ждут на пустом пепелище новый обед.

Пусть волки поели. Весь кошмар позади.
Девичий испуг перед ними внутри молчит.
Я больше не корм. Свои раны в броню превратив,
Сама стала твёрже, чем тот придорожный гранит.