Тоническое стихосложение

Тоническое стихосложение, или акцентная система, — система стихосложения, основанная на равном числе ударных слогов в стихотворной строке, при этом число безударных слогов в строке более или менее свободно,

Термин «дольник» (вероятно, от слова «доля» как составная часть стиха) был введён Валерием Яковлевичем Брюсовым в труде «Краткий курс науки о стихе» (1918 г.). Следует отметить, что сам поэт вкладывал в него несколько иное значение, нежели то, каким мы пользуемся теперь. Валерий Яковлевич называл дольниками стихи, в которых учитывается только количество ударных слогов, и выделял двухдольники, трёхдольники, четырёхдольники и т. д. Стоит отметить, что поэт считал цезуру, ритмическую паузу, неотъемлемым элементом стихов, в которых сильных мест четыре и более.


Считается, что проникновение дольника в русскую поэзию в XIX веке связано с переводами английских и немецких авторов романтического направления. Вот отрывок из «Жалобы пастуха» Генриха Гейне, переложенной на русский язык Василием Андреевичем Жуковским в 1817 году:

    На ту | знакомую | гору
    Сто раз | я в день | прихожу;
    Стою,| склоняся | на посох,
    И в дол | с вершины | гляжу.

    Вздохнув,| медлительным | шагом
    Иду | вослед | я овцам
    И ча|сто, часто в | долину
    Схожу,| не чувству|я сам.



    Стамати| был стар | и бессилен,
    А Елена | молода | и проворна;
    Она так-то | его | оттолкнула,
    Что ушёл он | охая | да хромая.
    Поделом тебе,| старый |бесстыдник!
    Ай да баба!| отделалась | славно!

    «Песни западных славян. Феодор и Елена», А. С. Пушкин.



Вот пример дольника у А. А. Блока:

    Девушка | пела | в церковном | хоре
    О всех | усталых | в чужом | краю,
    О всех | кораблях,| ушедших | в море,
    О всех,| забывших | радость | свою.

    Так пел | её голос, | летящий | в купол,
    И луч | сиял | на белом | плече,
    И каждый | из мрака | смотрел | и слушал,
    Как белое | платье | пело | в луче.

    «Девушка пела в церковном хоре…»



У Блока преобладали трёхиктовые дольники, которые надолго стали основной разновидностью дольника в русской поэзии:

Вхожу я в тёмные храмы,
Совершаю бедный обряд.
Там жду я Прекрасной Дамы
В мерцанье красных лампад.

(«Вхожу я в тёмные храмы…»)


Следующее стихотворение принадлежит перу Анны Андреевны Ахматовой:

    Вместо | мудрости |– опытность,| пресное
    Неутоляющее | питье.
    А юность| была как | молитва | воскресная…
    Мне ли | забыть | её?

    Сколько | дорог| пустынных | исхожено
    С тем, кто| мне не | был мил,
    Сколько| поклонов | в церквах | положено
    За того,| кто меня | любил…

    Стала | забывчивей | всех забывчивых,
    Тихо | плывут | года.
    Губ не|целован|ных, глаз | неулыбчивых
    Мне не | вернуть | никогда.

    «Вместо мудрости – опытность, пресное…»



 Дольником написаны поэмы Есенина «Черный человек» и «Сорокоуст», многие стихи, особенно часто он прибегал к дольнику в начале двадцатых годов.

Худощавый и низкорослый,
Средь мальчишек всегда герой,
Часто, часто с разбитым носом
Приходил я к себе домой.

И навстречу испуганной маме
Я цедил сквозь кровавый рот:
«Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму всё заживет».

(«Все живое особой метой…»)


 Марина Цветаева примерно в 1915 году начинает обращаться к трехиктовому дольнику.

Легкомыслие! — Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мои вбрызнул смех,
Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.

В «Поэме Горы» 1924 года она уже легко и свободно переходит с дольника на акцентный стих и на тактовик. Ниже — пример дольника:

Гора горевала, что только грустью
Станет — чтo ныне и кровь и зной.
Гора говорила, что не отпустит
Нас, не допустит тебя с другой!

Гора горевала, что только дымом
Станет — чтo ныне: и мир, и Рим.
Гора говорила, что быть с другими
Нам (не завидую тем другим!).
Владимир Маяковский // Формаслов



к особой разновидности дольника может быть отнесён размер «Песен западных славян» Пушкина. Также дольник использовался для имитации античных размеров. Например, своеобразным шестиктовым дольником было принято передавать гекзаметр, как в приведённом ниже пушкинском двустишии.

Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи;
Старца великого тень чую смущенной душой.

Под влиянием немецких романтиков дольник стал постепенно проникать и в лирическую поэзию, в частности, в стихи того же Лермонтова. У него есть несколько стихотворений с вариациями анакруз, то есть с варьированием числа безударных слогов перед первым ударным.

Они любили друг друга так долго и нежно,
С тоской глубокой и страстью безумно-мятежной!
Но, как враги, избегали признанья и встречи,
И были пусты и хладны их краткие речи.

Здесь, отталкиваясь от оригинала Гейне, Лермонтов создаёт фактически самостоятельное произведение.


 у Федора Тютчева:

Пускай скудеет в жилах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность…
О ты, последняя любовь!
Ты и блаженство, и безнадежность.

(«Последняя любовь»)


Встречаются дольники и у Афанасия Фета:

Подкрался, быть может, и смотрит в окно?
Увидит мать — догадается;
Нет, верно, у старого клена давно
Стоит в тени, дожидается.

(«Свеча нагорела. Портреты в тени.»)

Таким образом, видим, что дольник встречается ещё у классиков русской поэзии, но в их произведениях обнаруживаются единичные примеры использования. Они связаны скорее с переводческой деятельностью, нежели с индивидуальной практикой применения.



Впрочем, встречается мнение, что стихи с нулевым количеством безударных слогов между иктами — это тоже дольник.


Жил-был школьник.
Типа чести невольник.
Сочинил дольник:
я вас любил.
И пошло-поехало.
А куда приехало?
Никуда не приехало.
Дождь. Нижний Тагил.

От порога до бога
пусто и одиноко.
Не шумит дорога.
Не горят фонари.
Ребром встала монета.
Моя песенка спета.
Не вышло из меня поэта,
чёрт побери!

(Борис Рыжий, «Петербургским корешам»)


 
Маяковский — образец дольника:

    Дне;й бы;к пе;г,
    Ме;дленна ле;т арба;,
    На;ш бо;г бе;г,
    Се;рдце — на;ш бараба;н.

По наблюдениям Колмогорова, в наиболее торжественных местах Маяковский применяет дольник, похожий на четырехстопный амфибрахий.

Любить —
это значит:
в глубь двора
вбежать
и до ночи грачьей,
блестя топором,
рубить дрова,
силой
своей
играючи.

(«Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви»)

 Классическими образцами русского дольника являются произведения Александра Блока («По вечерам над ресторанами...»), Анны Ахматовой и Сергея Есенина.

Александр Блок
Ноч;, в;л;цы, ф;нар;,
Ап;;;ка, ўл;ца, фона;рь.(Известный ритмический рисунок с переменными интервалами).


Анна Ахматова:
Были святки кострами согреты,
И валились с мостов кареты.


Сергей Есенин:
Сыпал сн;г, оќаля;я ро;щи,
Зимний веч;р ве;сел и чи;ст.


конце 20 века Иосиф Бродский стал активно использовать пяти, шести и даже семииктовые дольники. Наверное, первым опытом было стихотворение «Памяти профессора Браудо» 1970 года.

Люди редких профессий редко, но умирают,
уравнивая свой труд с прочими. Землю роют
люди прочих профессий, и родственники назавтра
выглядят, как природа, лишившаяся ихтиозавра.

(«Памяти профессора Браудо»)

Сам Бродский отсчитывал изменения от стихотворения «Темза в Челси» 1974 года:

Эти слова мне диктовала не
любовь и не Муза, но потерявший скорость
звука пытливый, бесцветный голос;
я отвечал, лежа лицом к стене.

(«Темза в Челси»)

Впоследствии Бродский объяснял, что пытался добиться в стихе нейтрального звучания, похожего на звук метронома. Безусловно, где-то здесь подсознательно всплывает и всё тот же знакомый нам гекзаметр, который, как мы помним, в русской поэзии передавался шестииктным дольником, с его аллюзиями на высокую античную трагедию. Так или иначе, именно это, казалось бы, чисто формальное открытие и придало стихам Иосифа Александровича столь знакомую нам торжественную, стоическую интонацию.

Я родился и вырос в балтийских болотах, подле
серых цинковых волн, всегда набегавших по две,
и отсюда ; все рифмы, отсюда тот блеклый голос,
вьющийся между ними, как мокрый волос…

Конечно, о дольниках Бродского говорить можно долго. Эта тема достойна отдельного разговора. Размер его явно завораживал. Возможно, он размышлял и об его истории. Например, стихотворение «На смерть Жукова», написанное в 1974 году ; четырехиктовый дактилический дольник ; явным образом отсылает к стихотворению «Снегирь» Державина, с которого и началась наша статья.

Маршал! поглотит алчная Лета
эти слова и твои прахоря.
Всё же, прими их — жалкая лепта
родину спасшему, вслух говоря.
Бей, барабан, и военная флейта,
громко свисти на манер снегиря.

(«На смерть Жукова»)

Как и положено подлинному революционеру, Бродский породил множество подражателей. В какой-то момент знакомая монотонная интонация звучала, казалось, практически везде. Возможно, эпигонов завораживало одно её звучание, а, возможно, хотелось просто примерить на себя образ её носителя ; хотя бы так.

Ясно одно. Как Блок в начале 20 века произвел революцию в русской поэзии, популяризировав дольник, так Бродский произвел революцию в конце 20 века, популяризировав дольник удлинённый. И в том, и в другом случае именно дольник стал основным революционным «орудием».



В популярной песне Аллы Пугачевой"Старинные часы" - сделана в виде нерифмованного тонического стиха.


Старинные часы еще идут...
Старинные часы - свидетели и судьи.
Когда ты в дом входил, они слагали гимны,
Звоня тебе во все колокола.
Когда ты не сумел меня понять,
Я думала - замрут все звуки во Вселенной,
Но шли мои часы торжественно печально,
Я слышала их поминальный звон.

Песни такого типа довольно редки, потому что требуется полная согласованность композитора, поэта и исполнителя.



Примером тонического стиха являются былины.



Еще некоторые исследователи считают дольник и тактовик переходными размерами от силлабо-тонической к тонической системе стихосложения, а единственным «чистым» представителем последней — акцентный стих. Есть и такие, которые вообще отказывают дольнику в праве на существование (А.П. Квятковский). В обоих случаях позиция аргументируется тем, что написанное дольником стихотворение подпадает под инерцию двух или трёхсложного размера и воспринимается читателем лишь как «неправильная силлабо-тоника». Но большинство исследователей всё-таки признают дольник как самостоятельное явление, отмечая его своеобразное звучание.


Баталов // Две революции русского дольника