Недетская неожиданность

;Нашей соседке тётке Полине девяносто лет. Я нарочно опишу ее подробно, а то рассказ не получится. Маленькая, сухенькая, совершенно седая. Ее макушку, как белый одуванчик, всегда на утренней зорьке и на  закате видно на лесных полянах, на опушке леса или  на огороде, где она копается в земле. Огород у нее большой.Руки - загорелые, морщинистые и до того корявые, что больше напоминают корни дерева а ноги...Ноги колесом. Ну точно: мотоцикл проскочит. Вечно в растоптанных войлочных чунях или в обрезанных валенках с галошами, потому, что артрит,  и пальцы переплелись. Или в резиновых сапогах, если за грибами потопает по болотам.  В телогрейке поверх старого серого платья, которое ей досталось, наверное, от прабабки. И всегда с ней пара блеящих коз.
;Вот эти козы, кроме верных денег за молоко, и подарили ей такую внешность, такую жизнь.
;Что и говорить: утром встанет - надо дать поесть им. Пока едят - убирает навоз. Поели - надо помыть вымя и доить. Подоила - надо напоить и идти пасти их по лесам по долам.
;А на зиму надо запастись вениками. Одной козе сто веников. Вот и считай. Козы наедают удой, тетка Полина веники  ломает.
;Поэтому, руки у нее - крюки, и ножки,  как у козы рожки.
;Но веселая она, поболтать любит.
;Рассказывает.
;- В том лете дело было. Пасу я коз. Солнышко только встало, благодать. Птички поют, никого. только коровы мычат, да стук электрички  вдали слышен.
;Вдруг из леса бежит на меня мужик. Лицо жуткое, перекошенное, мычит, как глухонемой и странные движения делает.  Руками машет, показывает, чтоб я быстрее с ним шла. В глубь леса, значит. Ну, думаю,все. Конец мне. Прощай моя девичья честь. Сейчас он рот мне заткнет,  изуродует до полусмерти и будет насильничать. И никто не услышит. Ноги у меня задрожали, напал столбняк, я ни двинуться, ни крикнуть от страха не могу.
;А злодей этот подбежал, схватил меня за руку и побежал в лес. Ну что делать. Куда он, туда и я. Бежит, дышит тяжело, потом от него, как от козла розит. Я только и успела сказатт: Матерь Божья, не оставь...
;Оказались мы на поляне какой-то.
;Я зажмурилась, будь что будет.
;А он говорит добрым таким голосом: смотри! Ну думаю, этот не страшный, этот только показывать свое хозяйство любит, с него и довольно. Открываю один глаз, а он огромный перед моим носом гриб держит. Красный. Подосиновик. В руки мне дает. А сам по сторонам пальцами тычит, показывает: мол, смотри, сколько тут их. А их - штук сто.
;Он говорит: сумки нет, пакета нет, некуда их собрать. Ну я засмеялась, обрадовалась очень. У меня передник длинный, до земли. Вот я подол заворотила и стала грибы собирать. А мужчина этот стал меня большим фотоаппаратом снимать. Щёлкал, щёлкал и языком и фотоаппаратом.
;Потом объяснял, когда я дома валерьянку пила уже, что ему нужно было мое выражение лица ухватить. Удивление, страх, восторг и чтоб потом катарсис какой-то. Ну точно, думаю, потом только на каталку и в морг, катарсис ему этот...
;А грибы он не взял. Я их насушила и потом целый год ела. Хорошие, ни одного червивого, считай.
;Он и не маньяк никакой оказался, а романтик, чудной. Фотохудожник. В журнале работает. Вон как вдохновение его, значит,  накрыло! Я чуть не померла со страху, а ему - восторг и упоение гармонью...
;А и правда, если б он сказал: пошли за грибами, покажу место, было б хуже, я бы дёру дала по кустам. Тут главное, это, как он сказал... Э... Эффект неожиданности и счастливые, детские глаза старухи... Ага, я чуть в штаны не наложила. От неожиданности этой. Вот позор то был бы.
;А журнал он мне тогда принес. Портрет я свой вырезала и в рамку. На стенке у меня, на ковре, ага. И еще потом он на выставку меня звал, на персональную. Да куда мне, с моим ревматизмом. Да и не девка я давно, чтоб на персональную, значит. Хотя, спасибо ему.
;