Хронометраж

В  двадцать в жизни твоей высекаются искры и другие  совсем стихи пишутся:
О  манящем, волнующем, новом  и пока еще сердцу  не ведомом.
То, что будет когда-то – далеко-далеко, за горами-долами, и ворчит, как гроза, еле слышится.
В  пятьдесят -   все  приелось давно , надоело и до края  изведано.
В тридцать  тянет писать о сильном мужском характере
Ведь такого мужчину можно гнуть, но никак не сломать.
Он – если в чем-то уверен - никогда не пойдет на поклон, на  попятную
О том, что изведано все, а нового нет ничего – мрачно пишется в шестьдесят.
В сорок хочется быть, как удав, рассудительным и спокойным.
Слова веско ронять в надежде, что к ним кто-то прислушается.
Ведь, по сути, внутри тебя должны отгреметь были битвы и войны
И ты – их победитель, уверенный в собственном мужестве.
В пятьдесят неожиданно   чуешь зуд, который бывал в твои двадцать
Он немного другой, повзрослел, настоялся, но тоже с запахом женщины
Про себя ты поймешь – как же здорово жизни вокруг удивляться
Надоевшей немного, набившей оскомину, постоянной и переменчивой.
В шестьдесят наконец-то дойдет – как плохо ты  жизнь  понимаешь
И как хочется в этом котле тебе снова вариться, кипеть и бурлить.
И ты снова ее – постоянную и переменчивую – на вкус пробуешь и проживаешь
Ты вдыхаешь ее, ты глотаешь ее, обнимаешь, тебе хочется – жить!
Ты находишь стихи, что когда-то писал в свои двадцать
И ныряешь туда, и смеешься и плачешь, и все-все-все понимаешь.
Вам ведь в разные стороны плыть – тебе и  мальчишке вихрастому
И в свои шестьдесят ты об этом не споришь – к сожалению - ты это знаешь.
Получил, что хотел, у тебя теперь есть твой бесценный  жизненный опыт
Все прививки поставлены: от болезней различных, предательств, ошибок, грехов и обид.
Слава Богу – в груди  еще трепыхается теплое, нежное, не оглохшее  что-то
Слава Богу – оно иногда  еще видит и слышит и от боли других в унисон ей болит…
06.08.26