Реанимация

1

Когда я был маленьким, у нас жил пёс. Его звали Чёрный. Тогда он не был моим братом, он был собакой. Я думал, что все собаки живут так. Их кормят, иногда гладят, а иногда даже бросают кусок шашлыка. О них заботятся как бы по привычке. Чёрный сидел в будке. Будка была его домом, его жизнью, его вселенной. Он тоже не знал, что мы братья. Он знал, что есть миска, цепь и команда «заткнись» как запрет лаять на котов. Я думал, что так и надо. Что собака — это собака. Я думал, что я человек, а человек это тот, кто должен содержать. Я был уверен, что между мной и Чёрным — пропасть. Я не знал, что эта пропасть одна из настроек.
Когда я вырос, меня самого содержали в системе: в школе, в лагере, в государстве. Мне давали миску — и я ел. Иногда мне перепадал кусок шашлыка — и я бывал счастлив. А потом был мятеж в тюряге. Я очнулся в тюремной реанимации со сломанной шеей наедине с новой реальностью.

2

Сквозь пучки света проступают очертания помещения, где на кровати, спустив ноги на пол, в облаке светлого дыма сидит мужик с сигаретой в руке. Слабый голос пытается перекричать какой-то попсовый хит из динамика:
— Эй...
Мужик не слышит. Он, обращаясь к кому-то слева, оживлённо размахивает рукой, за которой вьётся сизый дымок. Пространство рябит смутным ощущением вопроса, но желание закурить сильнее происходящего, поэтому голос делает вторую попытку — безрезультатно. Поднимается рука, контур которой делает несколько движений, и падает. Этого достаточно, чтобы привлечь внимание курящего. Он поднимается с кровати, подходит ближе, смотрит внимательно в глаза... и выходит вон из кадра. Взгляд перемещается по помещению: белые стены, большое зарешечённое окно, залитое светом, — свет стекает на пол золотым пятном. Всё это сообщает нечто важное на каком-то забытом языке. Появляется светло-зелёная фигура заслонившая окно. Рука прикасается ко лбу, ощущается тепло.
— Сделайте музыку тише.
Голос входит внутрь, касаясь чего-то, что ещё не обрело имя. 
Движение приковывает внимание:
— Сколько пальцев видишь?
Кто-то внутри знает точно, что пальцев пять, но голос не слушается.
— Сколько пальцев?
Желание закурить хриплыми толчками вырывается из глубины на поверхность:
— За-кур-ить...
Смех.
Пространство начинает пульсировать ритмами возвращающегося я.

3

Потом был кошмар: сначала я не помнил ничего о себе, потом не мог ходить несколько месяцев. Лепила говорил, что, скорее всего, кровать — это моя будка. И я понял, что никогда не был человеком. Я всегда был объектом. Я перестал ждать улучшения или команды, а стал нащупывать возможности своего тела. Пальцы на стопах шевелились, ноги сгибались в коленях, была сила в ногах, но центральный кабель был повреждён переломом. Из-за этого мозг не может определять положение тела в пространстве. Попытки пройти по палате заканчивались падением...
Позже я научился падать без травм и научился жить в рифму. Я стал собой.
А потом я вспомнил Чёрного, как смотрел на него, а он смотрел на меня. Мы отражались в глазах друг друга, и между нами была не пропасть, а поэзия. Чёрный умер, когда мне было шесть лет. Я вспомнил его, потому что он был не собакой. Он был моим братом. Он был живым. Он дышал. Он смотрел на звёзды. Он был — и это главное. Я тоже жив. Дышу. Смотрю на те же звёзды. Пишу эти строки.