Вологур - не принц, горошины урок

Не помнит лиц, не помнит слов,
Лишь мать ушла — и звук шагов.
Втроём они — он, брат, сестра,
Играли в домике с утра.

Ушла ль она рубить дрова,
Иль вдруг устала — прилегла.
Кто ж знает? Он не помнит ничего,
Дыханье стало прерываться у него.

Его уносят. Он молчит.
В палате, где кровать скрипит.
Диагноз — ложный, и укол,
И в вену головы прокол.

Вонзилось остриё, и он застыл.
Исчезла комната, и свет погас.
В руках чужих он тихо плыл,
Оставив тело там, в который раз.

И вновь уходит жизнь из тела.
Мать ангелов уж руки протянула.
Стояли тени в изголовье белом,
И только тишина в нём не уснула.

И мать — не словом, а нутром —
Услышала, что он — не в нём.
Не в дверь вошла, но вихрем став,
Его забрав, к другим метнулася стремглав.

А там, где свет пронзает насквозь плоть,
Чужим зерном нашлась в груди та кроха.
Она росла, как тишины ломоть,
И стала для него — простым горохом.

И кто-то тонким, жестким, как змея,
Достал тот плод, дыханье затая.
И с ним ушла та первая беда,
Но в тишине осталась навсегда.

И две недели — без тепла, без слова.
Лишь белый свет и вновь, и снова.
В грудь возвращался тихий вздох,
Он жил — и в этом был его итог.

У предков берег он застал и в доме печь.
И сев за стол, вкушая под молитвы речь,
Он ел, пока внутри не стало тесно.
И видит тело: «Здесь не всем горохам место».

До той поры — он был и шустр и скор,
Как ветер, что не знает гор.
А после — он затих, и стал иным,
Тягучим, тихим и другими неузрим.

Отец промолвил: «Он не тот, что был вчера.
В нём тишина, которой не было с утра».
В нём появилась грусть иль быль.
Быть может это крепость, а быть может пыль.