Взгляни же на небо

Где брег песчаный, омытый веками,
Хранит отпечатки босые ступней.
Там девы-плескухи с тугими перстами,
Прядут тишину из подводных камней.

Не злато, не сребро им нужно от века —
Хранят они живот реки и лесов.
И ежели путник с душой человека,
Склонится, услышит их тихую зовь.

А в чаще, где древо сплелось с буреломом,
Где мох, словно бархат, одел валуны.
Сам Леший ведёт разговор с небосклоном,
Скрипя, как сосна, под дыханьем весны.

Он блюдёт равновесье, не ведая злобы,
Лишь путает тропы, шутя и смеясь.
Чтоб гость неразумный, придя на хлябь-топи,
Познал, сколь опасна болотная вязь.

Взгляни же на небо: там Месяц двурогий,
Прорезал плесень оконных заплат.
И звёзды-блудницы чертят чертоги,
Где души пращуров немые парят.

И всё это — кручина, что ты поминал,
Но это не плач, не стенаний обряд,
То память, что держит небесный овал,
Покуда денницы лучи не взгорят.

У брега, где ракиты склонились над тишью,
Где омут червлёный ласкает персты.
Где русалки средь нимф шепчут тайны кручины,
Склоняя в раздумье тугие власы.

Златою луной осиянны те долы,
Струится река, аки время в перстах.
И чудится звон — то не птицы глаголят,
То предки рекут о грядущих веках.

Сомкните же вежды, познайте молчанье,
Доколе денница не взреет из тьмы.
В сей час ворожеи творят заклинанья,
Сплетая венки из осоки судьбы.

Не бойся, прохожий, сей омут не Лютый,
Он токмо хранит позабытый завет.
Здесь слово, что птица — не молвью, так чудом,
Пробудит дремотный, затепленный свет.