Мира

Я иду по жизни словно по дорожке, украшенной узорами самых разных цветов.
Эти узоры — мои встречи с людьми.
Одни из них просты и почти бесцветны.  Большинство -  светятся тёплым, радостным светом и согревают душу. И лишь немного таких, что  режут глаза своей странной, негармоничной расцветкой. Казалось бы, давно пора забыть человека, оставившего этот след. Но память упрямо не отпускает его образ.

Такой была Мира.

Она появилась в моей жизни неожиданно.
Шёл 1990 год.

— Я дочь профессора филологии, — представилась она и сразу же положила мне в руки пачку денег- кажется ,восемь тысяч рублей. Именно столько тогда стоила наша однокомнатная кооперативная квартира, которую моя свекровь продала ей.

Мира была человеком необычным.
Образованная, энергичная, некрасивая, уверенная в себе до дерзости, порой даже нахальная. И при всём этом — удивительно интересная.
Она преподавала французский язык, играла на фортепьяно, трогательно пела Серую шейку Вероники Долиной  и... приняла католичество.

Мы подружились.
Мира курила. Времена  были тяжёлые: в магазинах ничего не было. Но у меня, хотя я  не курила и не пила, всегда хранился небольшой запас сигарет «BT» и бутылка какого-нибудь вина. Всё это привозили друзья из Москвы — для моих друзей.

Когда Мира приходила и я открывала дверь, то она, ослепительно улыбаясь, вместо приветствия неизменно произносила:
— Сим, дай сигаретку!

Мирка вообще умела жить красиво — по крайней мере, когда это касалось чужого гостеприимства. Она иногда оставалась у меня ночевать. Устроившись на белоснежных простынях с видом особы царских кровей, она манила меня рукой:
— Сим, иди сюда... Посиди со мной. Поговори.
И я садилась рядом. Забавно было наблюдать, как она мгновенно превращалась в капризную барыню, которой непременно нужно, чтобы её развлекали, утешали и окружали вниманием.

Дальше было ещё интереснее.

В те годы существовала система накоплений. Пять лет я понемногу откладывала деньги и наконец собрала целую тысячу рублей. По тем временам — состояние. Мира, конечно, об этом прознала.

И однажды она попросила:
— Сим, одолжи мне эту тысячу. Хочу купить маме в подарок золотую цепочку.
Конечно, я дала.

Первые сто рублей она вернула довольно быстро. Потом ещё сто. На этом выплаты закончились.
Потом случился августовский путч. Мира, в своей неизменной кожаной куртке, разумеется, оказалась «на баррикадах». Оттуда она позвонила мне и, перекрывая шум толпы, почти прокричала:
— Сим! Если я погибну, мой долг тебе отдадут мои дети!

Прошли десятилетия.
Впрочем... Бог с ней.
Деньги давно потеряли цену. А эта история до сих пор вызывает у меня недоумение.

   Накануне нашего отъезда в Израиль Мира пришла проститься.
Она вошла вся в слезах. Она рыдала, крепко обнимала и произносила слова любви.
После моего отъезда она не пыталась взять мой адрес, не пыталась меня разыскать.
Она просто вычеркнула меня из своей жизни.
Словно срезала отросший ноготь — быстро, без боли.

С тех пор прошло много лет. Иногда я вспоминаю Миру и ловлю себя на мысли, что так и не поняла ее до конца. Именно поэтому узор,  оставленный ею на моей жизненной дороге кажется мне самым  странным из всех...