Тепло родного порога. Сказка для племянницы

В стародавние времена, когда солнце сияло над Онежским озером ярче обычного, а леса Карелии хранили древние тайны, жила в городе Петрозаводске девочка по имени Александра. Волосы у неё были светлые, русые, точно кора молодой берёзы, а носик — маленький, аккуратный, словно кнопочка.

С детства Саша любила не только грибы в дедушкином бору собирать, но и сказки наизусть рассказывать так складно, что даже вековые сосны заслушивались. Повзрослела она, собрала узелок с калитками да одеждой, села на поезд «Карелия» и отправилась в Москву — учиться театральному мастерству. Долог был путь из северных широт в столицу, но талант её приметили сразу. Взяли девочку в учение: понравился наставникам и острый ум северной гостьи, и память крепкая, как Карельский гранит.

Пошла о красоте её да таланте быстрая молва. Роли одна за другой посыпались, словно ягоды морошки в туесок. Выступала Александра в разных театрах, песни пела на больших праздниках, деньги большие зарабатывать стала. Построила себе в Москве палаты белокаменные, каких и у царей не видывали, купила коней железных быстрых. Только вот беда: чем выше взлетала слава, тем реже видела она родные края. Всё гастроли да туры заморские, всё чужие языки учить приходилось. Оставалось ей лишь с родителями по телефону говорить. Папа Иван уже бородой седой обзавёлся, мама Ольга морщинками от тоски по дочке пошла, а брат Артур времени найти не мог — он в сборной России по футболу полузащитником прославился, против сборных мира играл.

И вот однажды, под Рождество, съехалась семья в московских палатах Александры. Брат прилетел прямо со сборов, чтобы против сборной Аргентины играть. Усадила их Саша за стол дубовый, яствами невиданными потчует, деликатесами кормит. А сама смотрит на них и плачет тихонько:
— Оставайтесь, — говорит, — вы тут жить. Дом огромный, комнат десять штук, места всем хватит. А я к вам приезжать буду, каждый день видеть.
Улыбнулись родители, согласились. Остались в столице, радуются теплу да сытости. Александра же снова по миру полетела спектакли давать. Имя её теперь весь мир знал, короны королевские ей рукоплескали. Да только нет на свете богатства дороже родительской улыбки.

Спустя много лет приехала Александра в Москву на главную сцену страны выступать. Вышла в центр, зал тысячеглазый затих, прожектора светят. Глянула она в партер — а там отец с матерью сидят. Совсем старенькие стали, сгорбленные, еле дышат, но смотрят на дочку ясным-ясно. И такая тоска сжала сердце актрисы, такой ком к горлу подступил, что забыла она все слова роли. Достала она из-за пазухи оберег свой заветный — камень Карельский, серый, с искрой слюдяной, который бабушка ей перед отъездом дала. Шепчет Александра в тишину зала:
— Кабы вернуться мне в свои четырнадцать лет! Хоть на один денёк! Чтобы ещё раз с папой Ваней блинов напечённых поесть, да брата Артура за волосы подёргать!

Тут-то камень засветился на весь театр светом нездешним, ярким, будто само солнце над водопадом Кивач проснулось. Зазвенело в ушах, запахло хвоёй и речной свежестью, и затихло всё вокруг.

Открыла Александра глаза. Потолок низкий, родной, обои знакомые. Подбежала к зеркалу в ванной — батюшки! Девочка перед ней стоит, косички жидкие, форма школьная с белым фартуком. Четырнадцать лет, ни годом больше.
Слышит голос нежный, до боли знакомый. Бежит на него, а на кухне  там мама с папой молодые сидят, чай из самовара пьют, стопка горячих блинов маслом истекает. Мама Ольга поворачивается:
— Ты чего спишь так долго, барышня? Мы уж думали, тебя весеннее солнце сморило.
Александра к ним кинулась, обнимает родных, целует, гладит морщинки, которых нет, плачет и смеётся одновременно. Как будто сто лет их не видела!
А сзади кто-то маленького роста подбегает — *цап*! — зубами за руку. Ай, больно! Обернулась Саша, а это братец её младший, Артурка. Щеки яблочные, глазёнки хитрые.
— Чего ревёшь? — спрашивает. — Спать меньше надо, а то всю жизнь проспишь!

Покушали они всей семьёй блинов с морошковым вареньем. Погрузились в новую отцовскую машину и поехали на дачу в Чуралахту — бабушке по хозяйству помогать, грядки полоть да грибы искать. Едут по петляющей дороге вдоль озера, ветер в окно свистит, пахнет мокрой землёй и свободой.
Смотрит папа Иван в зеркало заднего вида на дочку и спрашивает:
— Ну что, егоза, решила, куда после школы пойдёшь? Слыхал я, ты в артистки столичные метишь?
Александра прижала к груди тёплый камень, посмотрела на родные лица, которые сейчас рядом, вдохнула родной воздух полной грудью и счастливо улыбнулась:
— Есть ещё у меня время, папа. Я крепко подумаю. Главное, что мы вместе  сейчас едем.

Как дальше дело было, нам неведомо. Говорят старые люди, что живёт теперь Александра счастливо. То ли осталась великой актрисой, которая всегда находит час для звонка домой, то ли выбрала дорогу скромнее, но роднее. Знают только ветра прионежские да сейды каменные: семья та нынче дружно живёт, часто путешествует по городам и странам, но всякий раз обязательно возвращается в своё Петрозаводское гнездо пить чай из самовара.