Восемьдесят один год

Восемьдесят один год

Хиросима и Нагасаки

Александр Аит

Восемьдесят один промчался год,
Но август снова души обжигает.
Над Хиросимой колокол плывёт
И о погибших миру напоминает.

Рождался день. Светлела синева.
И город жил, не ведая тревоги.
Но тень крыла, зловеща и мертва,
Уже легла на улицы, пороги.

Не гнев небес, не молния, не рок —
Приказ людской, продуманный заранее.
Америка переступила тот порог —
И мир застыл в безмолвном содрогании.

А через три недолгих страшных дня
Над Нагасаки вновь взметнулось пламя.
Два города, два облака огня
Отныне вечно высятся над нами.

Две даты — словно два немых креста,
Две раны, не затянутые болью.
И пролегла незримая черта
Между надеждой, жизнью и войною.

Я помню школу: нас вели в подвал,
И бледно знаки на стене мерцали.
Я был ребёнком, многого не знал,
Но детские глаза всё понимали.

Нам говорили: этот мир непрочен,
Когда война становится сильней.
И страшен мир, готовый среди ночи
Согнать под землю собственных детей.

Проходят годы. В траурных речах
Виновника порою не назвали.
Но правда не сгорает на свечах —
Её ни боль, ни время не сломали.

Нельзя ни вычеркнуть, ни позабыть,
Пусть горек факт и неудобен он:
Америка решилась применить
Оружье, потрясшее небосклон.

Назвать виновных — не разжечь вражду,
Не предъявить живущим ныне счёты.
Но тот, кто молча прячет правду,
Открыть войне способен вновь ворота.

У лжи порой нет выдуманных фраз:
Достаточно не произносить имя.
Но правда возвращается, как глас,
Над пеплом, над руинами людскими.

Пусть белый журавлик летит в вышине,
Надежду неся от народа к народу.
Пусть люди однажды откажут войне
И выберут жизнь, тишину и свободу.

Пусть Хиросима — первый страшный след,
А Нагасаки — навсегда последний.
Пусть через сотни мирных, светлых лет
Звучит над миром колокол рассветный.

Восемьдесят один промчался год,
Но память будит новые поколения.
Пока над миром этот звон плывёт,
У человечества есть путь к спасению.