Отпуск

Когда ноябрь Бийск укутал в серость,
И первый снег на рельсах лёг едва,
Даша, вздохнув, решительно оделась
И объявила: «Всё. Пора! В Москву!»

Не поездом плацкартным сквозь туманы,
Не лайнером в небесной пелене.
Сказала Даша: «Катя, карту к старту!
Мы едем в отпуск. На стальной волне».

Кондуктор Катя — верная подруга,
С плеча сняла тяжёлую суму,
Взяла рулон билетного досуга
И подмигнула бийскому дому:
«Поехали! Я компостёр возьму».

Трамвай под номером двести тридцать первым,
Скрипучий ветеран родных путей,
Фыркнул мотором, дёрнул стылым нервом
Искрящихся и вытертых сетей.
Звеня суставами над Обью сонной,
Оставив за спиной депо во мгле,
Помчал по улицам заворожённым
Навстречу незнакомой им земле.

Мелькал Барнаул огнями перегона,
Столбы летели мимо чередой.
Спала в кабине, прислонившись к лону
Руля, Дарья с упрямою губой.
А сзади Катя, отгоняя дрёму,
Чеканила билеты ледяные,
Считала сдачу городу чужому
И прятала талончики цветные.

Ноябрь хлестал метелью по штангам,
Урал ворчал, сугробами грозя.
Но шли они вперёд к своим стоянкам —
Остановиться попросту нельзя!
В вагоне пахло мазутом и духами,
И мятными конфетами Кати.
Они делили чай двумя глотками,
Чтоб долготу страны перебороть.

Им вслед смотрели из Перми и Вятки,
Махали мужики из-под моста:
«Девчонки, вы случаем не в прятки?
У вас же, вроде, местные места!»
Но мчался номер двести тридцать первый,
Летели мимо сёла, города.
Для всей страны он был немного скверный,
А для подруг — шальная их звезда.

Вкатились в осень златоглавой птицы,
Разбив стекло о каменный барьер.
На площади трёх шумных вокзалов-странниц
Свой завершил маршрут сто пятый мер.
Стоит трамвай двести тридцать первый
На площади у трёх больших вокзалов.
От счастья тихого немножко стервой
Кричит кондуктор: «Дашка, мы достали!»

Дарья снимает пыльную фуражку,
Билеты прячут в сумочку свою.
Две бийские дорожные бродяжки
Нашли в столице прописку и приют.
Пусть парк гадает до скончанья века,
Как этот рейс вошёл в его архив —
Ноябрьским утром два простых человека
Ушли в большую жизнь, пути открыв.