1812 послесловие

Глава 1

Столетия мелькают, словно искры
Костра, что разведён в ночном лесу,
И так же улетают чьи-то жизни,
Впечатав в миг последнюю весну.

Так имя, что звучит в последнем вздохе,
Взмывает выше всяких горных круч,
И длинный путь к Божественным чертогам
Ему укажет яркий солнца луч.

И в Свете Святость имя обретает,
И верить хочется, что так оно и есть,
Где тяжкий груз к земле уже не тянет,
И отступает в тень былая спесь.

Такие имена не канут в Лету,
Такие имена живут в веках,
Не долог век простого человека,
Тем паче если есть потери страх.

Я изучал историю событий,
Историю немыслимой любви,
И в век технологических открытий
Порой не видно пламенной зари,

Но что-то остаётся неизменно,
И точит снова зверь свои клыки,
И сотрясают время перемены,
Как молотом звучат в ушах шаги.

Но шаг за шагом всё идёт по кругу,
И снова бой, и снова кровь и смерть,
И снова те, кто был недолго другом,
Желают рвать на части белый свет.

Они реваншем слепо одержимы,
И им так хочется иметь над нами власть,
Им не понять, что мы непобедимы,
Россия никогда не сможет пасть.

Оружие России не в железе,
А в чистой совести и искренней любви,
И сколько б враг копьё своё ни метил,
Не сможет эту силу победить.

Но затмевает разум воспалённый
Лишь им одним понятная молва,
И снова враг, как прежде обречённый,
Бросает в небо пылкие слова.

Ушли в историю цари, князья и графы,
Ушёл в историю и шум хмельных балов,
Ушли в историю времён тех давних страхи,
Пришла эпоха дипломатии и слов.

Но где не в силах сладить дипломаты,
Как прежде вновь встречают сталью сталь,
И вновь потери, слёзы и утраты,
И кровью капает вселенский календарь.


Глава 2

Я отыскал однажды переписку
В архивных документах прошлых лет —
Историю любви большой и чистой
И пылких чувств, в которых свет померк.

История любви, каких немало,
А в современном мире — пруд пруди.
Но как понять, а нет ли тут обмана?
Ведь два столетия с тех пор уже прошли.

Скорей, я не найду прямых ответов,
Но кое-что попробую узнать.
Какая интересная легенда,
В которой девушка умела чутко ждать.

Любовь воспета сотнями поэтов
В картинах, в фильмах, в действиях и снах:
Шекспировские томные сонеты,
Цветов букеты в трепетных руках.

В те времена и это тоже было:
И взгляды, и надежды, и слова.
И так же им с небес тогда светила
Волшебным золотом красавица-луна.

И в городах, и в маленьких селеньях
Сидели пары, глядя в небосвод.
И что сказать… И я вот так хотел бы
Почувствовать, услышать сладкий вздох.

Поэты о любви лишь только пишут,
А в жизни всё скучней во много раз.
Их слушают, да только вот не слышат —
Такой вот невесёлый жизни сказ.

Я погрузился в чтение, не скрою,
Найдя средь писем старенький дневник.
Меня накрыли строки с головою,
И будто силуэт в тиши возник.

В библиотеках всякое бывает,
Воображение рисует чёрт-те что.
И снова письма с дневником листая,
Как будто бы услышал чей-то зов.

Дневник писал какой-то старый доктор —
Аркадий Апполонович Кисляк.
Всё изложил так складно, как по нотам, —
Всё в прозе, но как будто бы в стихах.

И бедная Мари, и Александр —
Как будто бы увидел их сейчас,
Как будто ощутил на теле раны,
И словно свет вокруг меня погас.

Я столько раз копался в старых письмах,
Ища сюжеты, линии судьбы.
Я столько завязал в нестройных рифмах,
Что ощущал движенье пустоты.

И, радуясь такой простой находке,
Я, как ребёнок малый, ликовал.
Плывут, плывут перед глазами строки,
И в тот момент я будто бы взлетал.

Глава 3

Унылый дом, и разум давят стены.
Писать о чём-то надо, но о чём?
И рвут на части разные проблемы,
И этот дом — тоскливый скучный дом.

Нет никого: ни девушки, ни кошки.
Быть может, так поэты и живут?
И горстью сыплются мечты, как хлеба крошки,
Найти свой светлый уголок и в нём приют.

По радио кричат, что всё пропало,
А с телевизора, что мир не так и плох.
Соцсети да каналы Телеграмма
Вбивают в мозг людей переполох.

Сбивают с ног, новаторов идеи.
А хочется как раньше, как тогда,
Когда блуждали вольно менестрели
И веселили песней города.

Когда не знали, что за океаном,
Да надо ли им было это знать?
Когда обман был попросту обманом,
А за любовь не грех и жизнь отдать.

Вот я живу в безжизненной коробке:
Компьютер, телефон да стопка книг.
Мой каждый день как будто на иголках,
Но я живу, я к этому привык.

Свой образ жизни сам себе построил,
И только в сказках я — герой страниц.
Увы, я не особо многословен,
Но разделил бы с кем-то эту жизнь.

И я завидую Мари и Александру,
И их любви, и их желанью жить.
И я себя ловлю на мысли странной,
Что смог Мари сквозь время полюбить.

Читая письма, сердцем привязался.
Наверное, я глуп, но, Боже мой,
Я полюбил сквозь время и пространство,
Я полюбил и сердцем и душой.

Терзает лишь вопрос: соединились
На Небе души любящих людей?
Иль все мечты о смерть тогда разбились,
А все страданья стали пылью дней?

Я заглотил наживку, словно рыба,
Свою реальность начисто сломав.
Читать чужие письма вроде стыдно,
Но не сейчас, боюсь, не в этот раз.

Глава 4

О, что за девушка идёт аллеей парка!
В каких мечтах её я видеть мог?
Она прошла спокойно на веранду
И просто села в дальний уголок.

Нет, не мечта, а что-то много больше.
Она прекрасна, как сама любовь.
Ни ангелы, ни блогеры, ни звёзды
Не встанут рядом с этой красотой.

В её движеньях видятся манеры.
Аристократия живёт в её крови.
И поражает стиль её одежды.
Всё на манер какой-то старины.

Любуясь ей, не сразу и заметил,
Что девушка как с Пушкинских времён.
Она что солнце утром на рассвете.
Я изумлён, я просто покорён.

Вот взгляд её скользит как в ожиданьи,
Как будто кавалер сейчас придёт,
И зазвучат слова его признаний,
И алых роз букет он принесёт.

Но тянутся минуты, словно годы.
Я наблюдаю, как она грустит.
Её тоска моё сжимает горло.
Решаюсь осторожно подойти.

«Меня зовут Аркадий», — представляюсь.
«Вы тут одна, позволите присесть?
Вы так милы, что я едва справляюсь,
Чтоб в небо от восторга не взлететь».

Она кивнула, сдвинувшись немного,
Тем самым приглашая на скамью,
Показывая мне: «Чиста дорога».
Давай, мол, я с тобою посижу.

Я не учился в жизни этикету
И сам себе сейчас не ожидал,
Но, следуя невидимому жесту,
Я рядом сел и дальше продолжал:

«Откуда вы? Я раньше вас не видел,
Хоть этот парк мне, право, как родной.
Надеюсь, не смутил и не обидел,
К вам подойдя, нарушив ваш покой.

Мне показалось, вы кого-то ждёте.
И если так, я тотчас же уйду.
Я робок и застенчив по природе,
Но рядом с вами будто бы живу».

Она взглянула молча и невинно
И положила руку на мою.
И в голове звучало её имя,
Но вдруг исчезла дымом на ветру.

Глава 5

Проснулся с послевкусием победы.
Я с девушкой сумел заговорить.
Пускай во сне так глупо, как нелепо,
Но там я смог над миром воспарить.

Природная, естественная робость
Куда-то улетучилась в том сне.
Я ощутил как будто невесомость,
Когда рука легла на руку мне.

Такого сна я в жизни не припомню.
И сердца стук как гром теперь в ушах.
Уверенностью, жизнью преисполнен,
Я вновь бежал в архив как о крылах.

За двести лет я первый и единый,
Кто эти письма просто в руки взял,
Кто отыскал их там на полке пыльной
И прочитав, сквозь сердце пропускал.

Но удивительно, как чудом сохранились,
События столетий пережив:
Конец Империи, войну, Союза гибель
И тех, кто рвал на части этот мир.

Они в земле, и мало кто их вспомнит.
Достоинства в них меньше, чем в золе.
А письма я, любовью вдохновлённый,
Вновь вытащил, вновь выдернул на свет.

И снова строки стали чем-то важным,
Когда далёкий тёзка их писал,
Когда Мари любила Александра,
А храбрый Поль любовь её спасал.

Я словно частью стал другого мира.
Воображение поэта так сильно,
Что я почувствовал любви далёкой силу,
Что всех спасти теперь мне суждено.

Где захоронены? Придти бы поклониться,
Поставив свечи им за упокой.
Аркадий Апполонович стремился,
Чтоб люди помнили, какой была любовь.

Увы, он после сам недолго прожил,
Но всё, что смог, достойно изложил.
Представить невозможно, как же сложно,
В каких условиях он память сохранил.

Раздавленный, убитый страшным горем,
Всё обретя и тут же потеряв,
Он мне казался истинным героем,
Не ставшим пылью в пыльных же веках.

Библиотека, вверх крутые марши.
Сотрудники мне шепчутся во след.
Им не понять, что быть забытым страшно.
Но я найду, найду теперь ответ.

Глава 6

Я перелистывал потёртые страницы,
В которых видел образы и смысл.
Так нужных слов живые вереницы
Рассказывали мне чужую жизнь.

О нет, не так, теперь уж не чужую.
Теперь как есть родную и свою.
И что сподвигло в малую секунду
Сказать: «Мари, я очень вас люблю»?

Я это прошептал чуть еле слышно.
В читальном зале люди, персонал.
Но будто что-то стукнуло по крыше,
И ветер со стола всё разметал.

А все, кто был, не поняли момента.
Сидели, как сидели до того.
Читали книги, кто-то вёл беседу,
А кто-то просто пялился в окно.

Я на пол кинулся собрать, что разлетелись.
Услышал чей-то возглас: «Вот чудак»?
По сути небывалая нелепость,
На ровном месте вышел кавардак.

Собрав листки, я понял: не хватает
Всего одной страницы, но какой!
Где девушка молила Александра
О том, чтоб он вернулся к ней живой.

Дневник и письма выучил до буквы,
Проникнувшись всецело в тайну строк.
Приятный голос мне шепнул как будто:
«Ищи под шкафом, там ещё листок».

Не может быть, такого не бывает.
Но факт есть факт: страница спасена.
Но чудо как, Господь лишь только знает,
Ещё фрагмент пропавшего письма.

Я это понял, как увидел почерк,
Такой уже знакомый и родной.
Местами чуть расплывшиеся строчки,
Размытые упавшею слезой.

Вот тут меня пробило мелкой дрожью.
Кто я такой, историю вершить?
В такое верить просто невозможно.
Кого за дар судьбы благодарить?

Печальное письмо, прощанье с жизнью.
Решенье принято, и более того.
И яд уже течёт по этим жилам,
А рядом, к сожаленью, никого,

Кто смог бы поддержать, утешить словом,
Обрисовать нелёгкий жизни путь.
В тот миг подвластно было только Богу
Судьбу Мари обратно повернуть.

Но что теперь, когда уж всё случилось,
А всё исправить вовсе не дано?
Я принимал момент как Божью милость
И от Мари прощальное письмо.

Глава 7

Прощальное письмо Мари:

Аркадий Апполонович, простите,
Не лейте понапрасну горьких слёз.
Я рву судьбы своей тугие нити,
Судьбы, в которой нету больше грёз.

Мой милый папенька, вот видите, назвала.
Как ваша дочь прошу лишь об одном:
Вы отыщите тело Александра
И схороните там, где Отчий дом.

И если вы сочтёте это нужным,
То рядом положите и меня.
А плакать вам не велено по службе.
Живите, память в сердце сохраня.

Я умоляю, будьте милосердны.
От вас зависит многое сейчас.
Вы ежедневно боретесь со смертью.
Не упадите сердцем в скорбный час.

Я ухожу по свету лунной длани
Туда, где нет ни горя, ни войны,
Где я уверена, я встречу Александра,
Туда, где только радужные сны.

Я к вам вернусь, вернусь вечерней зорькой,
Я птичкой постучусь в стекло окна,
Я ветерком вас обниму легонько,
Я звёздочкой приду во время сна.

Вы передайте Полю благодарность.
Он столько сделал, столько испытал.
Я видела в глазах его усталость.
Он выполнил, что ране обещал.

И даже много, много-много больше.
Достойный муж в величии страны.
Ни мне, ни вам отныне он не должен.
Он стал для нас заступником судьбы.

Вы не забудьте раненых и слабых.
Они надеятся и верят только вам.
Ах, если б я... Ах, если б я могла бы
Достойный смысл подобрать моим словам.

Никто не скажет: «Было всё напрасно».
Никто не сможет обмануть судьбу.
Лишь только Господу, лишь Господу подвластно
Вести свою незримую игру.

Вы стали мне защитой и отрадой.
Никто б не сделал большего, чем вы.
Я ухожу на встречу к Александру,
Где мы откроем новые миры.

Мой дорогой Папинька, простите и прощайте.
          Ваша любящая дочь Мари.

Глава 8

Моя одержимость меня уж пугает.
Я будто бы слышу уже голоса.
И душу мою словно кто-то терзает
И молит помочь обрести Небеса.

За окнами вечер спускается тихо,
А я словно камень застыл над столом.
И сторож уже намекает на выход:
«Иди, мол, дружок, а вернёшься потом».

Я встать не могу, ноги враз онемели.
Нет воли в руках, кружит голову страх.
А что, если вышло не так, как хотели,
И нету покоя вовек в Небесах?

Себя пересилив, сложил письма в папку.
Лишь взглядом последнее вновь пробежал.
Об этом письме, что лежало под шкафом,
Кисляк в дневнике ничего не сказал.

Оно слишком лично, и сердцу тревожно.
Он нет, не забыл, а тихонько сокрыл.
Беда захлестнула, понять его можно,
Что он в этой смерти себя лишь винил.

Любовь ослепляет, любовь окрыляет.
Она же воздушна, она же и груз.
Нет разницы, кто в этом чувстве порхает.
А небу перечить я всё ж не берусь.

Есть сказка, что браки вершатся на небе,
Но нет подтверждения этим словам.
Вопросы, вопросы, и нету ответа,
Как нет объясненья сердечным делам.

Но как, то письмо оказалось под шкафом?
Возможно, вот так же, как было со мной.
Возможно, что кто-то вот так же однажды
Читал и нарушил тем самым покой.

Покой? Только чей? Кто привязан к тем письмам?
Кто так и не смог успокоить свой дух?
Ответ на поверхности: самоубийство!
«О Боже, Мари?» — я подумал, как вдруг

Белёсым дымком дрогнул воздух в пространстве,
И образ явился, что видел во сне.
Прекрасная девушка в древнем убранстве
Как будто бы руки тянула ко мне.

Двух мнений и быть в этот миг не могло бы.
И не было страха, лишь горечь и стыд.
Мари придавила свой дух тяжкой глыбой,
Заложницей став своей горькой судьбы.

Но сторож окликнул меня мимоходом,
А призрак исчез, растворившись во мгле.
Я вышел на улицу, зная, что дома
Мари вновь придёт доброй сказкой во сне.

Глава 9

И я не ошибся, надеясь на встречу.
Мари дивным сном вновь явилась ко мне.
Всё та же веранда, закат, тёплый вечер,
И сердце сгорает в любовном огне.

В поэмах, стихах разрываясь на части.
Я чувства раздаривал тем, кто читал.
Но тут весь каскад ощутил в одночасье:
И грусть, и восторг, и разлучный финал.

Причём здесь разлука? Да всё очень просто.
Я снова проснусь, а её рядом нет.
Мне выпало встать на миров перекрёсток
И вытянуть самый заветный билет.

Теперь уж не будет той жизни, что прежде.
Осколки былого уже не собрать.
Я тешу себя эфемерной надеждой,
Но время ушло, и его не догнать.

Иллюзии, сны, кратких встреч эйфория,
И жизнь воспылала сквозь толщу веков.
Я вижу глаза доброй милой Марии,
И нет подходящих для этого слов.

Мы рядом сидели и молча смотрели,
И этим молчанием сказано всё.
Ей надо туда, к Александру на Небо,
А я проводник в этот мир для неё.

Но чистой душе надо стать ещё чище,
А я в этом деле, увы, не святой.
И разум уже все возможности ищет,
Помочь обрести светлой деве покой.

Последние строки, последние мысли —
Вот то, где остался души чуткой след.
И если я в храме письмо пред свечами
Поставлю, то, стало быть, будет и свет.

Всё это теория, взятая с фильмов,
А в жизни как сложится, знает лишь Бог.
И станет ли дверь для Марии открытой,
И будет ли нужный теперь эпилог.

Я знаю, что нет ни единого шанса,
И как бы всем сердцем того не желал,
Никак не смогу заменить Александра
Для той, к кому чувством сейчас воспылал.

Я сам себе выдумал мир иллюзорный
И сам же поверил, чему не бывать.
Вот утро, сижу недовольный и сонный,
Не силясь виденья ночные прогнать.

Коль любишь — люби, но неволить не думай.
Сумей отпустить, что не властно тебе.
И верь, что когда-нибудь град изумрудный
Проявит себя в твоей жалкой судьбе.

Глава 10

За мыслями день, да за письмами вечер.
И снова штудируя старый дневник,
Не веря, что время хоть как-то излечит,
Гадал, чем помогут мне тысячи книг.

Ничем не помогут, а призрак Марии
Теперь уже явью за мной наблюдал.
Такой восхитительный, искренний, милый,
Он лишь на меня в этот миг уповал.

Я знаю, как сложно и знаю, как страшно
Доверить судьбу неизвестным рукам.
Но надо хоть раз быть чуть-чуть бесшабашным
И просто принять, как на сердце бальзам.

Мари не играла иллюзией жестов.
Она не просила, но я это знал,
Что рано или поздно отыщется средство,
Отыщется путь к поднебесным верхам.

А в фильмах всё врут, ничего не случилось,
Когда я письмо положил на алтарь.
Надеялся, верил в великую силу,
Молитву тихонько над ним прочитал.

Но всё оказалось не так, как хотелось.
И вновь я в архиве, а рядом Мари.
Откуда во мне эта странная смелость?
Да то, что всё это во имя любви.

Лишь только любовь разрушает границы,
Лишь только любовь очищает сердца.
И вновь под руками живые страницы,
С которых звучат сквозь века голоса,

В которых живут те, кто пал смертью храбрых.
И смерть — это вовсе ещё не конец.
Ведь кровь запечётся, иссохнет на ранах,
А дух будет вечен в чертогах небес.

И свечи, что в храмах, им будут отрадой,
Молитва, что песнея для них прозвучит,
И тело, что было погублено ядом,
Вздохнёт полной грудью и вверх воспарит.

Читая всё это, так хочется верить,
Что всё, что я сделал, я сделал не зря.
Мари для меня будет горькой потерей,
Как будет молитвой теперь для меня.

Не только поэт, но ещё и художник,
А это даёт ослепительный шанс.
Хоть образ Мари написать было сложно,
Но всё же портрет я её написал.

И глядя в глаза, что с портрета смотрели,
Невольно письмо Александра читал,
То самое первое, в коем он смело
В любви признавался и встречи искал.

Глава 11

Я просто читал, как люблю и мечтаю,
Слова Александра как будто свои,
Что словно иду по обрыву, по краю,
Что душу спасти сможет только Мари.

Я просто читал, пропуская сквозь сердце,
Признания, коих я сам не писал,
Заметил, что призрак показывал жестом,
Что вот избавления нужный финал.

Я сразу не понял, откуда свеченье
Пошло мягким отблеском в белых тонах,
Застыл в удивлении я на мгновенье,
Неуж-то секрет в этих самых словах?

Я столько читал эти строки, бывало,
Я выучил их до последней черты,
Но видно чего-то тогда не хватало,
Возможно, той искренней, чистой любви,

С которой сейчас я слова проживаю,
С которой сейчас я смотрю на неё,
На ту, для которой те строки писались,
Чьё имя впечатано в сердце моё.

Зажмурив глаза, я продолжил прочтенье,
И клеточкой каждой желая того,
Чтоб ярче ещё разгоралось свеченье,
А призрак обрёл свой заслуженный дом.

Читая письмо, я представил их встречу,
И всё будто явью предстало теперь,
Конец ожиданиям, тянущим вечность,
Открыта на Небо заветная дверь.

И лишь дочитав до последнего слова,
Я смог посмотреть на чудесный портрет,
Но чистый листок я ощупывал взором,
С трудом понимая, что образа нет.

Светилось пространство, светились все письма,
И что-то ещё в моей томной душе,
Упав на колени, я руки возвысил,
Где призрак стоял между двух стеллажей:

«Мари, я люблю вас, люблю вас, и знайте,
Что будет несчастен отныне поэт,
Но вы улетайте, прошу, улетайте
Туда, где вас ждёт ослепительный свет,

Туда, где вас ждут и, как видно, заждались,
Где вы обретёте душевный покой,
Где ждёт встречи с вами уже Александр,
Хранивший столетия в сердце любовь».

Я видел, что призрак как будто заплакал
И в свет возносясь помахал мне рукой,
А я на паркете читального зала
С опущенной к полу стоял головой.

Лишь сторож смотрел на меня удивлённо,
А всё, что случилось, ему не понять.
Я вышел на улицу весь окрылённый
И просто пошёл по проспекту гулять.

Глава 12

И всё, пустота, ни портрета, ни мыслей,
Ушла часть души вместе с милой Мари,
Ведь вот она, правда стремительной жизни,
А всё, что мне светит, — одни фонари,

Холодные, белые, нужные людям,
Но мне наплевать, я иду не спеша,
Что я испытал, уж такого не будет,
Но будет томиться поэта душа.

Я словно заложник, прикованный к телу,
Незнавший свободы, познавший любовь,
Но только кому есть до этого дело,
Что сердце ломает незримая боль?

На что я надеялся, чем восхитился,
Какую дорогу я выбрал себе?
Единственный раз в своей жизни влюбился,
Но эта любовь растворилась во мгле.

Свободна Мари, ну а что ещё нужно?
«Коль любишь, люби, а неволить не смей».
Ведь вот как запала мне девица в душу
Сквозь пропасть времён, мимо снов, мимо дней.

Проспект, что светил мне ночными огнями,
Лениво гудел, продолжая дышать.
Он многое видел, он многое знает
И в нужный момент может силы придать.

Я шёл и смотрел на большие громады,
Что тянутся в небо своей красотой,
Как будто я шёл по цветущему саду,
Уставший, голодный, но всё же живой.

Закончилась сказка, зовущая в небо,
И только осталось с тоской вспоминать,
Осталось лишь греть и надежду, и веру,
Что снова придётся сие испытать.

Проспект подытожил гнетущие мысли
И словно бы вывел меня в старый парк,
Тот самый, который во сне своём видел,
Где встретил Мари с её болью в веках.

Я сам не заметив, зашёл на веранду
И сел ровно там, где сидела она.
Хотелось кричать, уничтожить преграды
И стать на мгновенье частицею сна.

Вдруг кто-то подсел осторожно и тихо,
Как будто бы лёгкий подул ветерок.
Луна белым золотом с неба светила,
А я бормотал о природе стишок.

Приятная музыка сладкоголосья
Из ступора вывела тут же меня.
А что было дальше, а что было после?
Я просто щипал за коленки себя.

Прекрасная дева, точь-в-точь как Мария,
Но только по времени, только сейчас,
Вернула мне душу, вернула мне крылья,
И вновь зазвучал восхитительный глас:

«Я Маша, а вы тут скучаете, вроде.
А можно мне с вами чуть-чуть посидеть?
Вы вроде читали стихи о природе,
Мне кажется, вы настоящий поэт.

Прошу, умоляю, ещё почитайте.
Я тоже пишу, но не так, как у вас»...
Я просто сидел и смотрел, словно пьяный,
Сражённый вповал красотой её глаз.

Мы просто сидели, мы просто болтали,
Читали стихи под прекрасной луной.
Ведь вот как, оно, в этой жизни бывает:
Дающий покой обретает покой.

Конец.