В чистом поле

Век вязнет в вязкой, выжженной весне.
Гудит глухая, гибельная глина.
Мы спим и смотрим в стылом, страшном сне,
как катится кривая колея
от края и до внутреннего Рима.

Полки полей. Пустая полоса.
Свинец и снег ссыпаются в сусеки.
Сорвало с петель сиплые леса,
и в стылость снов скатились человеки.
Тут тянут ткань тяжелых, темных лет,
тупое ткацкое таская бремя.
То ли рассвет, то ли распятья след —
такое время.

Стучат составы. Стынет сталь и страх.
Идет игра в империю на ощупь.
Рубцы растут на рубленых руках,
и ржавой рожью разродилась площадь.
В слепых степях, где сходится сукно
Европы и азийского узора,
нам пить одно остывшее вино
под пенье подневольного, невидимого хора.

А бабы бьются в белый-белый быт.
Молитва мнется мелкой медью в пальцах.
Тут каждый колышек слезой умыт,
а каждый крест — как вышивка на пяльцах.
Грызи гранит, глухая голытьба,
глотай глаголы, горькие как сажа!
Судьба — труба, да дымная труба,
где вместо нити стягивает пряжа.

Седмица лет. Семь сорванных замков.
От лихолетья — к липкому молчанью.
Мы мерим мир могилами мальков,
пришитых намертво к чужому мирозданью.
Но там, на дне, за дальнею дугой,
где дышит дух в дубовой, душной доле,
пробьется свет — не этот, так другой.
В глухом ополье. В нашем чистом поле.

05-08-2026