С днём рожденья, Ги де Мопассан

  «На рождестве к нам привалило
счастье.
Присяжный поверенный Бендерский,
владелец издательства "Альциона",
задумал выпустить в свет новое издание
сочинений Мопассана.
За перевод взялась жена присяжного
поверенного – Раиса.
Из барской затеи ничего не вышло.
   У Казанцева, переводившего с испанского,
спросили, не знает ли он человека в помощь
Раисе Михайловне. Казанцев указал на меня.
   На следующий день, облачившись в чужой
пиджак, я отправился к Бендерским.
Они жили на углу Невского и Мойки, в доме,
выстроенном из финляндского гранита и
обложенном розовыми колонками, бойницами,
каменными гербами.
Банкиры без роду и племени, выкресты,
разжившиеся на поставках, настроили в Петербурге
перед войной множество пошлых, фальшиво
величавых этих замков.
   По лестнице пролегал красный ковер.
На площадках, поднявшись на дыбы, стояли
плюшевые медведи.
   В их разверстых пастях горели
хрустальные колпаки.
   Бендерские жили в третьем этаже.
Дверь открыла горничная в наколке,
с высокой грудью. Она ввела меня
в гостиную, отделанную в древнеславянском
стиле. На стенах висели синие картины Рериха –
доисторические камни и чудовища.
По углам – на поставцах – расставлены
были иконы древнего письма.
Горничная с высокой грудью торжественно
двигалась по комнате. Она была стройна,
близорука, надменна. В серых раскрытых её
глазах окаменело распутство.
Девушка двигалась медленно. Я подумал,
что в любви она, должно быть, ворочается
с неистовым проворством. Парчовый полог,
висевший над дверью, заколебался.
В гостиную, неся большую грудь, вошла
черноволосая женщина с розовыми глазами.
Не нужно было много времени, чтобы узнать
в Бендерской упоительную эту породу евреек,
пришедших к нам из Киева и Полтавы,
из степных, сытых городов, обсаженных
каштанами и акациями.
Деньги оборотистых своих мужей эти женщины
переливают в розовый жирок на животе,
на затылке, на круглых плечах.
Сонливая, нежная их усмешка сводит с ума
гарнизонных офицеров.
–Мопассан – единственная страсть
моей жизни, – сказала мне Раиса.

   Стараясь удержать качание больших бедер,
она вышла из комнаты и вернулась
с переводом "Мисс Гарриэт".
В переводе её не осталось и следа
от фразы Мопассана, свободной,
текучей, с длинным дыханием страсти.
Бендерская писала утомительно правильно,
безжизненно и развязно – так, как
писали раньше евреи на русском языке.
   Я унёс рукопись к себе и
дома в мансарде Казанцева – среди спящих –
всю ночь прорубал просеки в чужом переводе.
Работа эта не так дурна, как кажется.
Фраза рождается на свет хорошей и дурной
в одно и то же время.
Тайна заключается в повороте,
едва ощутимом.
Рычаг должен лежать в руке и обогреваться.
Повернуть его надо один раз, а не два.
   Наутро я снёс выправленную рукопись.
Раиса не лгала, когда говорила о своей
страсти к Мопассану.
Она сидела недвижимо во время чтения,
сцепив руки; атласные эти руки
текли к земле, лоб её бледнел,
кружевце между отдавленными грудями
отклонялось и трепетало.
   
 – Как вы это сделали?
   Тогда я заговорил о стиле,
об армии слов, об армии, в которой
движутся все роды оружия.
Никакое железо не может войти
в человеческое сердце так леденяще,
как точка, поставленная вовремя.
Она слушала, склонив голову,
приоткрыв крашеные губы.
Черный луч сиял в лакированных её
волосах, гладко прижатых и
разделённых пробором.
Облитые чулком ноги с сильными и
нежными икрами расставились
по ковру.
   Горничная, уводя в сторону
окаменевшие распутные глаза,
внесла на подносе завтрак.
   Стеклянное петербургское солнце
ложилось на блёклый неровный ковер.
Двадцать девять книг Мопассана
стояли над столом на полочке.
Солнце тающими пальцами трогало
сафьяновые корешки книг –
прекрасную могилу человеческого сердца.
   Нам подали кофе в синих чашечках,
и мы стали переводить "Идиллию".
Все помнят рассказ о том, как
голодный юноша-плотник отсосал
у толстой кормилицы молоко,
тяготившее её.
Это случилось в поезде, шедшем
из Ниццы в Марсель, в знойный
полдень, в стране роз, на родине
роз, там, где плантации цветов
спускаются к берегу моря...
   Я ушел от Бендерских с двадцатью
пятью рублями аванса.
Наша коммуна на Песках была пьяна
в этот вечер, как стадо упившихся гусей.
Мы черпали ложкой зернистую икру и
заедали ее ливерной колбасой.
Захмелев, я стал бранить Толстого.
   – Он испугался, ваш граф, он струсил...
Его религия -- страх... Испугавшись холода,
старости, граф сшил себе фуфайку из веры...
 – И дальше? – качая птичьей головой,
спрашивал меня Казанцев.
   Мы заснули рядом с собственными
постелями. Мне приснилась Катя
сорокалетняя прачка, жившая под нами.
По утрам мы брали у нее кипяток.
Я и лица ее толком не успел разглядеть,
но во сне мы с Катей бог знает что
делали.
Мы измучили друг друга поцелуями.
Я не удержался от того, чтобы зайти
к ней на следующее утро за кипятком.»

Исаак
Бабель

_________
*/ Ги де Мопассан
(фр.Guy de Maupassant),
полное имя —
Анри-Рене-Альбер-Ги де Мопассан
(фр. Henry-Rene-Albert-Guy de Maupassant);
5 августа 1850 — 6 июля 1893) —
крупнейший французский новеллист,
поэт, мастер рассказа с неожиданной
концовкой (например, «Ожерелье», 1884).
За девять лет опубликовал не менее
двадцати сборников короткой прозы,
во многом близкой натурализму.

Ги де Мопассан
фр. Guy de Maupassant