Дорога

Мне не холодно, нет. Я привык не дрожать.
Восемьсот лет - довольно, чтоб перестать.
Только шляпа, сума и пустая тропа,
И лоскут, что не дал пропасть навсегда.

Мне молились когда-то. Я слышал их всех.
Мне казалось, что доброе сердце - не грех.
А потом был огонь, и чума, и зола,
И страна, что молилась - меня прокляла.

Я вернулся домой, мне открыли не дверь -
Сотню лезвий открыли. Считай их теперь.
Я не умер, я просто не смог умереть.
Это даже страшнее, чем просто гореть.

Я просил Жое стать мне последней петлёй-
Но она обвилась и осталась со мной.
И проклятье оков. Их мне дали за то,
Что я верил в людей, как не верил никто.

Я пытался уйти - но меня не берут
Ни петля, ни клинок, ни отрава, ни суд.
Это самая злая из всех моих кар:
Я бессмертен, но это проклятье, не дар.

Ничего не осталось: ни дома, ни лиц,
Ни молитв, ни проклятий, ни злых небылиц.
А потом кто-то в красном шагнул мне вослед
И пошёл. Просто так. Без услуги в ответ.

Кто-то в красном. Не бог, не слуга, не палач.
Просто рядом идёт и не требует сдач.
Я не помню, как это - когда не один.
Я забыл этот вкус где-то между руин.
Он зовёт меня просто, но в этом «гэгэ»
Больше дома, чем в родине моей Сяньлэ.

Он - Бедствие. Красное, я не слепой.
Я привык, и пугаюсь привычки самой.
Я не помню, что делать, когда мне тепло:
Слишком многое было - и слишком давно.

Ты давал - я не брал. Я не смел, не умел.
Перед чистой заботой твоей оробел.
А ты просто сидел и молчал за спиной,
И не требовал. Просто был рядом со мной.

Ты привёл меня в город, где ты - господин.
Там на каждой из стен я себя находил.
Ты хранил мой фонарь восемьсот с лишним лет,
Хоть я сам уже стёр из себя этот свет.

И войдя в ту гору, где не было дна,
Там застыла безмолвно святая толпа -
Тысяч ликов моих из холодной скалы.
Ты их резал, чтоб разум не сжали тиски.

Был потерян венец посреди торжества,
Позабылись обряды, обеты, слова...
Вниз летело дитя - но успел, удержал,
И смысл жить случайно ему новый дал.

А потом в той пещере, у каменных врат,
Прядь отрезал свою одному из солдат.
Для меня был пустяк, защитить и забыть.
Ему стало - единственной нитью, чтоб жить.

Пусть все боги отвергли, и небо - стена.
Мне не нужно небес, мне дорога нужна.
И пока он идёт по дороге со мной -
Я не бог, не изгнанник. Я просто живой.
Тело - в бездне, пусть так. Я привык и стерплю.
Только сердце моё - в цветущем саду.

Если бездна поглотит твой призрачный след,
Я шагну в неё тоже, включив для нас свет.