Плач келейный. Тетрадь имён

(Из келейных записок инокини Евпраксии. Лето от Рождества Христова 1913-е)

В обители за стенами – тот же свет,
Но год прошел, и вот уж новых лет
Готовит время быструю чреду.
Я в келье имена в тетрадь кладу.

Не летопись, не поминальный лист –
Простая память, что бумаги лист
Хранит от ветра времени. Пишу,
И каждым именем, как воздухом, дышу.

Вот святцы. Пожелтевшая страница.
Здесь имя каждому – святая колесница,
Что в жизнь ввозила, с ангелом вдвоем.
Мы не своим его, Господним наречем.

Родится мальчик в день святых Кирилл –
И будет Киром. Бог благословил.
А в день Евлампия родится дочь –
Евлампией ей беды превозмочь.
И в имени – не прихоть, не игра,
А луч святого, капелька добра,
Защита, и судьба, и верный знак,
Что человек на свете не просто так.

А ныне слух доносит голоса:
«Как странно имя – Агафоклея-краса!»
Иль «Ферапонт – звучит как приговор!»
И новый входит в жизнь людскую вздор.

Дают теперь не в честь, а для красы,
Как ленту алую до девичьей косы.
Чтоб было звучно, модно, на показ.
И святцев древних позабыт указ.

Приедет внук из города. Спрошу:
«А помнишь прадеда, чье имя я ношу
В молитвах?» – Он пожмет плечом в ответ:
«Фотий? Епифан? Странно… Ныне нет
Таких имен». Ему они – туман,
Как скифский идол, как степной курган.
В них нет привычной гладкости для уст,
И мир его для этих звуков пуст.

А я-то знаю: в имени «Фотий» –
Свет веры, негасимый средь стихий.
А в «Епифане» – Божье явленье,
Над тьмою света чистое горенье.
Но внуку это – лишь набор пустой
Из букв, покрытых пылью и тщетой.
Он носит имя «Лев» – не в честь святых,
А потому что в книжках золотых
Прочел отец про графов и князей.
И в имени – не Бог, а ротозей,
Что ищет славы, власти и монет,
А горней славы в том названьи нет.

И я пишу, пишу в свою тетрадь:
Акакий, Доримедонт, Поликарп. Чтоб знать,
Чтоб просто были. Чтобы сохранить
Сухую, тонкую, но все же нить.
Ведь имя – первая за человека весть,
И если имя есть – то и душа в нем есть.

А если имя канет в ничего,
Как будто не было на свете никого,
Кто так дышал, и верил, и любил,
И крест свой на земле своей носил.
И я, как страж на башне вековой,
Кладу в тетрадь их тихий, смертный строй.

Пусть для других – лишь перечень имен,
Забытых дат, ушедших в вечный сон.
А для меня – невидимая рать,
Которой вечно в памяти стоять.
И я шепчу, склоняясь над листом:
«Помяни, Господи, их во Царствии Твоем».

И в каждом имени – не просто звук пустой,
А чей-то путь, отмеченный верстой
Страданий, веры, тихих, малых дел,
Души, что вырваться из плоти сей хотел
К Тебе, о Боже. Вот пишу «Евстафий» –
И вижу воина, что средь земных эпитафий
Снискал одну – «Христов». И в простоте
Того служения – величье в правоте.

А вот «Мелитина». Имя – будто мед.
В нем мученицы юной небосвод,
Где вместо солнца – праведности свет.
И смерти нет, и страха больше нет.
Но кто теперь так дочерей зовет?
Их манит блеск заморских позолот,
И в именах – не вера, а мечта
Про бал, карету, праздные места.

И я боюсь, что внуков наших внук,
Услышав имя «Павел» или «Лук»,
Не вспомнит тех, кто нес Благую Весть,
Чья проповедь – для мира честь и честь.
Он свяжет имя с кем-то из газет,
С купцом, актером, кем уж сотню лет
Торгует слава. И порвется нить,
Что нас с апостолами силилась живить.

Ведь имя – ключ. К житию, к судьбе.
К той силе, что дарована в борьбе
С грехом и с миром. Имя – как печать,
Чтоб ангел мог своих распознавать.
А если ключ утерян, стерт чекан,
И в святцах – лишь забвения туман,
То как же ангел душу ту найдет,
Что беззащитной в новый век войдет?

И я пишу. Не ради славных книг,
Не для того, чтоб чей-то лестный лик
Сказал: «хранительница старины».
Слова мои смиренны и бедны.
Я просто сторож. У ворот стою,
И в темень ночи имена кую,
Как гвозди малые, в сей утлый лист,
Чтоб мир, хоть в чем-то, оставался чист.

Чтоб если рухнет все – язык и строй,
И новый человек, душе чужой,
Найдет тетрадь мою в монастыре,
В золе, на пепелище, на заре
Иных времен, – он смог бы прочитать:
«Агния. Косма. Иулиания». И вспять
Хотя б на миг подумать: кто же те,
Что жили в этой древней простоте?

И может, хоть одна душа тогда
Затеплит в сердце огонек стыда
За то, что память предали они,
За то, что в суете и беготне
Забыли главное – свои же имена,
Которыми земля была сильна.

...Тетрадь тонка. А ночь уже седа.И капает с лампады иногда
На буквы воск, как слезы по своим.
И Русь жива, покуда мы их помним.