приснилось, лак для ногтей

приснилось, что мы с мамой покупаем бабушке лак для ногтей, мама хотела именно бежевый, а в магазине делали упор на вариации красного, на стеклянной полочке стояли ряды флакончиков различных оттенков крови, но не имелось ничего подходящего для спокойного френча, и мы решили пойти поискать где-то ещё, я открыла дверь, взглянула на низкое серое небо, и в сон ворвался элемент реальности, я подумала, как это нелепо красить ногти бабушке, лежащей на кровати в протекающем памперсе, боже, я не понимаю, как люди выносят этот мир, эту плотскую муть, образы разложения, встречающиеся на каждом шагу, словно трущиеся о роговицу волосинками, торчащими из бородавок, и шелущащимися пигментными пятнами, смотри, как на солнце блестит лысина, давай посыпем её блётсками, и она засверкает, как драгоценный камень, нужно видеть прекрасное в уродливом, иначе ты сдохнешь от тоски, сядешь на песок, прислонишься к старой берёзе и больше не встанешь, знаешь, в каком состоянии я пишу эти строки (?), мне дурно, дурно, мысли скребутся о череп, как майские жуки, пойманные мальчишкой и посаженные в картонную коробочку, они там умрут без еды и воды, станут сухими и лёгкими, и он закопает их в песочнице, прочитав какую-нибудь сочинённую самостоятельно молитву, например, «господи, возьми пару-тройку твёрдокрылых в рай, они отлично будут смотреться среди белых толстеньких облачков», да, я не представляю, как люди, видя чёрные точки на носу и сочащиеся гноем фурункулы, продолжают рожать детей, очнитесь, хочется закричать мне, зачем вы бросаете ещё одну душу в эту юдоль скорби, множите сущности без необходимости, оккам всех предупредил, он достаточно ясно выразился, я вовсе не хотела сюда, отчего меня не спросили (?), да, если сменить тему, я всегда ужасно любила цветы, особенно луговые васильки, их нетрудно отличить от шероховатых, я закрывала глаза и шла по розово-сиреневому полю, освещённому золотыми лучами заходящего солнца, я втекала речкой в океан разнотравья, сама становилось травой, мрачные мысли по одной покидали меня с ровным дыханием и впитывались в почву, на этих местах вырастали бледные поганки, которыми травились старушки, приняв их за грузди или за что ещё их можно принять, а я всё шла по тихому свету и удлиняющимся теням, слушая кузнечиков, размышляя о смерти, которая сожрёт всё, что мне дорого, всё, что было так хрупко, после чего я надену на голову мешок и, надышавшись гелием, исчезну наконец, как приятно воображать небытие, которое по-хорошему нельзя вообразить, когда-то давно я писала о нём что-то взвешенное и лаконичное, я была лучшим поэтом, теперь же нытьё, точно сгущёнка с истёкшим сроком годности, заливает строки, буквы склеиваются, смешиваются, и, как денатурированный белок, перестают выражать живой смысл, оставаясь только знаками распада, на который обречена любая сложная система, ардтпвчршлиавч и ничего больше, ничего больше