N. 1. Хроники русского некрополя

Отрадно не спеша гулять по русскому некрополю:
Висбаден, Ницца, славный Рим, Париж или Белград -
Здесь тишина ведёт меня загадочными тропами,
Куда, воскреснув в памяти, зовёт Нескучный сад…
Кресты между деревьями, где монументы белые.
О чём-то шепчет листопад, мечтают облака…
Тревожный, одинокий гость, гляжу на всё несмело я,
Частичку Родины с собой привёз издалека…
А из окошек прошлого взирают лики строгие:
Поручик, флигель - адъютант, бесстрашный есаул.
Романса незабвенного твердил невольно строки я,
С летящей белой конницей в степной дали тонул.
Для нас - всего лишь кладбище, для них же это станция,
Где ждут они настойчиво чего-то до сих пор:
Художники, военные, вот русский тенор Франции,
А рядом упокоился известный наш актёр…
Что на чужбине он забыл? Зачем покинул Родину?
Гастроли, смысла поиски иль творческий вояж?
Постой… Могилу эту я однажды видел вроде бы.
Конечно! На Ваганьковском могила точно та ж!
Всё совпадает полностью: сомнений нету в имени,
Рожденье, смерть, и сам портрет — всё то же, хоть убей!
Подумал даже, что в Москве, а не в далёком Риме я, -
Фигурное надгробие, и крест в объятьях фей.
С портрета смотрит человек, как из другого времени:
Винтажный, плёночный стоп-кадр, местами чуть размыт…
О, Хронос, полководец лет, не покидая стремени,
Ты оставляешь образы в камнях могильных плит…
Недалеко — подземный склеп, в ограде дверцы узкие,
На постаменте выбит текст, уже поблёкший весь…
Там постояв, направился опять к артисту русскому,
Но, приближаясь, обомлел: портрет его исчез!
Здесь был фарфоровый овал, эмаль с отливом золота,
Теперь зияет пустота зловещая, без дна!
Она, как дьявольский экран — темней и глубже омута,
Где хроника минувшего — гражданская война…
Вот люди встали у стены - солдаты безоружные,
Вдруг падают в единый миг, и не встают с земли…
А перед ними — взвод бойцов: их офицер контуженный
Мгновеньем раньше выкрикнул свою команду: «Пли!»
Объятья бездны, рябь воды и шорох листьев вкрадчивый,
Там незаконченный сюжет потерянной судьбы.
В порывах ветра чудится, как заунывно плачет Вий,
Лишившийся могущества и древней ворожбы.
Единой мантрой надписи гудят в оркестре каменном:
«Покойся съ миромъ», «Мы скорбимъ»… Гравюрам нет числа.
Я ощущаю дрожь земли, брожу здесь, неприкаянный,
Но эта магия меня за грани унесла!
…Качался призрак на ветру, в сухой траве запутанный,
Огонь на солнечной жаре разбушевался вновь!
Горя в полыни вековой, быть может где-то тут они
Незримой вереницею идут на отчий зов.
Кто ж на Ваганьковском, в Москве, нашёл упокоение?
И чья могила странная вот здесь, в чужом краю?
Увы, нам не дано постичь всю душу поколения,
Которое ушло, забрав мистерию свою…
…Возможно, это лишь фрагмент спектакля перед Вечностью,
Злой эры дух запечатлеть отважился Артист!
И, как заветный дар, решил не мир, а острый меч нести,
В кольцо истории замкнув грядущий бенефис.
   
                ***


Атмосфера текста перекликается с настроением
произведения Роберта Рождественского «Кладбище под Парижем» .








иллюстрация bokcjdac