Глава 4. Тени прошлого

Они сидели в тишине, когда за окном уже стемнело.

Алиса не отпускала его руки. Она боялась, что если разомкнёт пальцы, то он исчезнет, как исчезают сны по утрам. Дэн сидел на краю койки, опираясь здоровой рукой на матрас, и смотрел на неё — изучал, запоминал, будто тоже боялся, что она растворится в этом белом свете.

— Расскажи мне, — попросил он вдруг. — О себе. О том, как ты здесь оказалась.

Алиса перевела взгляд на потолок. Она думала, что говорить легко — она уже столько раз отвечала на этот вопрос врачам и медсёстрам. Но сейчас, перед ним, слова давались иначе.

— Мне всегда казалось, что я должна быть там, где трудно, — начала она. — Я добровольцем пошла в медицинский батальон ещё в начале. Мама была против, говорила, что я слишком хрупкая, что у меня руки для пианино, а не для бинтов и скальпеля.

Она усмехнулась, вспоминая старый рояль в углу их комнаты, который никто не настраивал уже пять лет.

— Но я чувствовала, что если останусь дома, если буду просто ждать новостей и бояться, — я сойду с ума. Лучше делать что-то, даже если это страшно, чем сидеть и ждать, пока кто-то другой спасёт мир.

— Я тебя понимаю, — тихо сказал Дэн. — Мне тоже лучше в движении. Когда стою — мысли начинают душить.

— Какие мысли? — спросила Алиса.

Он посмотрел на свои руки, грубые, в ссадинах, и вдруг Алиса заметила, как они слегка дрожат.

— Я думаю о тех, кто не вернулся, — ответил он. — О брате. О друзьях. О парнях, которых я вытаскивал, но они умирали уже в госпитале. О тех, кого я не успел вытащить.

Он замолчал. В комнате стало тихо, только капельница мерно капала. Алиса сжала его пальцы чуть сильнее.

— Ты делаешь всё, что можешь, — сказала она. — Ты не можешь спасти всех.

— Знаю. Но иногда я просыпаюсь и слышу их голоса. Они зовут меня, Алиса. Говорят, что я мог бы быстрее, что я мог бы сделать что-то иначе.

— Это не ты, — сказала она твёрдо. — Это война говорит через них. Ты — живой. Ты — здесь. И ты спас меня. А это уже не ноль.

Он поднял глаза. В них было что-то, что Алиса не сразу смогла прочитать. Не боль. Не усталость. Что-то новое, что зажглось там, в глубине, как только она сказала последние слова.

— Почему ты такая? — спросил он. — Почему ты не боишься? Не отворачиваешься?

Алиса улыбнулась, но глаза оставались серьёзными:

— Потому что я видела, как ты тащишь меня под пулями. Как ты закрывал меня собой. Как ты не сдался. И я поняла, что если такие люди, как ты, есть на этой земле, то я тоже могу не сдаваться. Если ты рисковал ради меня — значит, я стою того, чтобы жить. И я хочу, чтобы ты тоже в это верил.

Он не ответил. Просто переплёл свои пальцы с её и сжал так крепко, что она почувствовала, как бьётся его пульс.

— Ты слишком хорошая для этого мира, — сказал он. — Но я рад, что ты здесь. Что ты теперь есть у меня.

«У меня» — это слово прозвучало так просто и в то же время так весомо.

Алиса почувствовала, как в груди разливается тепло, которого она не испытывала давно. Она не искала любви на войне — она искала смысл. Но сейчас, глядя в глаза человеку, который вытащил её с того света и сказал, что помнит её годами, она поняла: иногда смысл приходит не в картинках и не в подвигах. Иногда он приходит в виде чьих-то рук, которые держат тебя и не отпускают.

— Дэн, — сказала она тихо, — я хочу узнать тебя. Настоящего. Не того, кто воюет. А того, кто смеётся. Кто любит. Кто боится. Того, кто был до войны.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. И на его губах появилась та самая улыбка — почти настоящая, почти забытая.

— Ты хочешь увидеть Дэна до войны? — переспросил он.

— Да. Очень.

— Тогда давай договоримся, — сказал он. — Когда всё это закончится, я расскажу тебе всё. Покажу фотографии. Места. Смешные истории. И ты тоже расскажешь мне о себе. Всё.

— Договорились, — ответила она.

Они сидели так до полуночи, пока медсестра не зашла и не сказала, что Дэну пора уходить на перевязку. Он встал, ещё раз сжал её руку и посмотрел на неё уже у двери.

— Алиса.

— Да?

— Я приду завтра. Я буду приходить каждый день. Хорошо?

Она кивнула. Улыбнулась. И когда дверь закрылась, она приложила ладонь к груди, где всё ещё билось его тепло.

Она знала — завтра он придёт. И послезавтра. И столько, сколько нужно.

Потому что он обещал. А он держал слово.