А я ведь завязал

А я ведь завязал с литературой.
Сказал: «Мол, всё». Сказал: «С меня довольно».
Я говорил: «Стихи — макулатура,
уже не выйдет точно новый сборник».

И мне уже не хочется ни в рифму,
ни ямбом, ни хореем, ни верлибром.
Но этот мир до ужаса шутлив. Мы
вряд ли можем сделать такой выбор.

Ведь творчество рождается из боли.
Терпи, бумага. Ох, терпи, родная.
Я не сожгу ничьих сердец глаголом,
и своего, увы, не залатаю,
и к твоему, пожалуй, не пробиться.

Но я пишу. Неважно — день ли, вечер.
За файлом файл, страница за страницей,
тебя рифмую, чтоб увековечить
хотя бы то, что мы ценили оба,
хотя бы то хорошее, что было.

Тебя стихи не трогают особо,
но ведь в моих ты что-то находила.
Не знаю я — читаешь или нет их,
тем более что знаешь про кого я,
пишу свои нескладные куплеты,
где каждая строка — как ножевое.

Тебе, уверен, это надоело.
А нехуй было быть такой хорошей.
А я и сам — который день недели
пытаюсь замолчать уже, да тошно.

Я, полагаю, это неприятно —
быть в этих строчках главною фигурой.
Мне самому без малого тридцатник,
а я влюбился по уши. Придурок.

Прости за то, что я себе позволил.
Прости за то, что ты есть в каждой строчке.
Такое творчество рождается из боли.
Мне больно. Просто больно.
Точка.
Точка.