Дом Зингера. Я в карман тебе подброшу горсть

«Я в карман
тебе подброшу
дождевых перемен,
Чтоб в ладонях
качала Неву,
словно горстку потерь».
Питер хмурился строго,
шепча из каменных стен:
«Дом Зингера скажет
о том,
во что верю теперь».

Он вшит в ось империи, в самую сердца черту,
Стиснут камнем и сталью, зажат в исполинский кулак.
Матросы у звёздных высот держат свод на лету,
И для мира не глобус горит, а державный маяк.

Венец из стекла, над распадом времён вознесён,
Центр великих амбиций на стыке седой красоты.
Рассвет в этот купол прозрачный навеки влюблён,
Где по граням стекает и солнце в речные черты.

Валькирии в бронзе хранят родовой талисман,
Помнят банк и мольберт, и шинели застывших теней,
Их гарпун — это тяга к скитаньям, путь в океан,
Веретено прядёт нить, даже ночью, в потоке огней.

Ползёт по фасаду орнамент, как вьющийся хмель.
Бронза впитала питерский воздух, дожди и туман.
Позирует патина цветом, как фотомодель,
Вплетая в узор кованый стебель — и мак, и тюльпан.

Перила всё помнят — касанья того, кто хранит
Магний вспышек и лики цариц в объективах времён.
В отраженьях застыл холодный, седой лазурит,
Слышу музыку дома — то ль вечность она, то ли сон?

Внизу проплывает людской, разноликий поток,
Я присяду у окон, чтоб город взглянул на меня.
А в чашке — фарфор и горячий кофейный глоток,
И Питер ждёт встречу сквозь покровы полночного дня.

Сквозняк подворотен и блеск золотых куполов,
Внутри пахнет книгой, как памятью старых бумаг.
Дом сменил свою службу — теперь он твердыня для слов,
Где буквы чеканят свой чёткий и правильный шаг.

«Чтоб слышала шорох крыла над Невою и мной,
Я в карман тебе брошу ещё немоту высоты».
И над городом сердце горит стеклянной звездой.
Пусть для каждого здесь оживают и свет, и мечты.

Я уйду, оглянувшись...
В кармане
теперь звенит
Тяжесть, ставшая платой
за этот книжный исход.
Город спит,
и над тёмной водой,
среди серых плит,
Дом свинцовый отсчёт
сквозь дожди
всё так же ведёт.