Посвящается участникам СВО

Усталость за пазухой, спящая боль.
А Бог за плечами — маяк в темноте.
Не чувствую, не замечаю мозоль.
Иду по сияющей в небе звезде.

Тишина перед боем — немая молитва,
Душа уже выжжена, но не пуста,
И как самая-самая острая бритва
Режет война, а потом — темнота.

Три шага до врага, и земля, как стекло,
Рвет подошвы осколками в хриплом бою,
А до дома — вся вечность, там, где тепло,
Моё сердце вмещает и боль, и семью.

И знаю, в тылу, где ладан и свечи,
Голос возносится песней родной,
Материнские просьбы и тихие речи
Толще брони для нас будут с тобой.

Но то, что страшнее, чем падать под пули,
Чем взрывы, окопы и холод в груди,
Меня не узнает родная мамуля,
Я так поседел, но, мама, ты жди.

И он, присев на корточки в воронке,
Глотает дым, чтоб не вскричать в тоске,
Он не кричит. Он стиснул зубы. Звонко
Хрустит его эмаль на языке.

И он не просит у Христа пощады,
Не просит чуда, делает, что должно.
Сквозь взрыв покоя, мины и преграды
Он просит сил дойти по бездорожью.

Он рухнул в траву, что хранила тепло
Его босоногого детского бега,
Как время его вот так враз утекло?
Не час, не минута, а целых полвека.

Брат, ты — бесконечное чистое небо.
Я буду дышать за двоих, всё в порядке.
Добыл для тебя ломоть черного хлеба,
А на десерт — дольки две шоколадки.

Они принесли нам рассвет на штыках,
Но он зазвучал, как тревога, набатом.
Закат принесли в грубых сильных руках,
И тот отозвался нам мощным накатом.

Сын смотрит на фото отца с орденами,
Где небо чёрно, а в глазах бетон.
И губы его сжались тихо сами,
Разлился в уши непонятный звон.

Он крепче сжал игрушку-автомат,
Глаза предобрые на маму посмотрели:
— Я защищу тебя, как папа, наш солдат!
И их сердца синхронно захрипели.