Часы, минуты, года

Ты думаешь, случайно мы встретились? Нет, не случайно, мой свет.
Я молилась на звёздную пыль, что ложилась в ладонь столько лет.
Я вбивала в подушки желанье, шепча в темноту,
Чтобы утро с тобою встречало, растопив пустоту.

На шестнадцать, на каждый нечётный мой год,
Что смеялся и плакал, как будто вёл хоровод,
Я просила у свеч, чтобы выпал ты — словно рассвет,
Чтоб в ладонях моих загорелся негаснущий свет.

Я писала записки, сжигала над чашкой с водой,
Чтобы дым, изогнувшись, нашёл нас с тобою одной.
На ресничку, упавшую в полночь, шептала: «Лети,
Приведи мне того, с кем не страшно сгореть на пути».

И когда на часах повторялись часы и минуты,
Я твердила: «Пусть сердце не знает ни лжи, ни рассудка.
Пусть любовь будет той, что не просит награды взамен,
А берёт только тишину, как бесценный и чистый ремень».

В каждой церкви, где пахло ладаном, воском и тьмой,
Я стояла с одной лишь молитвой, как с вечной сумой:
«Сохрани его, Господи, даже не зная в лицо,
Дай ему тёплое небо и чистое, словно кольцо,
Дай ему море в груди и огонь, что не тухнет в дожди,
Чтобы в мире, где холодно, ждал он — что я подойду».

И тогда мы сойдёмся, как берег с рекой у моста,
Невесомо, но крепко — и это не наша заслуга,
А плата за то, что я верила в чудо так много ночей,
Словно в детстве в игрушку, что прячут под ёлкой своей.

Я хочу, чтобы имя твоё, словно утренний свет,
Разбивалось о губы мои, и бросало в рассвет,
Чтобы я просыпалась с ним, будто с первым листом,
Что ещё не расправился, но уже золотым
Обещает быть днём.

Я хочу, чтобы воздух вокруг пах лишь тобой —
Терпким, пряным, как выдох подруг, что завидуют мне,
Не зная, как долго я ждала твоего появленья —
Как будто бы слёзы сожгла и омыла их небом,
И вытерла солнцем виски, чтоб в итоге увидеть
Твои же глаза, как у скрипки, что звучит только в мажоре,
Когда ты касаешься струн.

И я знаю: мы — дети двух разных, но схожих лагун.
Нам так мало знакомы черты, нам так молод наш век,
Нам так страшно признаться, что каждая из нас — человек
Со своими рубцами, со шрамами, скомканным сном.
Но я верю: мы будем тем самым цельным звеном,
Что не рвётся, не тянет, не плавится в горне обид.

Я хочу, чтобы ты, просыпаясь, ловил мой закат,
Слышал имя моё в перезвоне дождей и колёс,
Чтобы думал: «Она — это мой неизбежный вопрос,
На который я с детства искал лишь один лишь ответ».
Чтобы каждый твой вздох — был мой свет.

Пусть мы молоды, пусть мы почти что не знаем имён,
Но я выткала нас из ночей, из зажжённых имён,
Из сожжённых бумаг и из падающих волосков.
Ты не случайность, не выдох, не эхо из мёртвых лесов.
Ты — финал моей самой заветной, продрогшей главы,
Где все буквы сплелись в поцелуй, чтобы выдохнуть: «Мы».

Я хочу, чтоб мои дни текли, как река по тебе,
Чтобы в каждой минуте ты снился — в огне и в трубе,
В шелесте штор, в тишине телефонных гудков,
В белизне потолка и в изгибе ночных облаков.

Я хочу, чтобы ты обо мне — не как о тени, а как о грозе,
Что взрывает всё ненужное в прошлом, в пустой бирюзе,
Чтобы думал: «Она улыбнётся — и мир потеплел,
Она дышит — и ветер срывается с каменных стрел,
Она плачет — и небо роняет дожди на асфальт».

И я буду твоей, как апрель — неизбежный финал,
Как последнее слово, что пишут на выдохе вслух,
Как гармония двух заблудившихся, юных двух душ,
Что нашли друг друга не в толпе, а в пространстве миров,
Где я ждала тебя миллиардом сгоревших часов