Аксельбант

Гремит мазурка в зале золотом,
Взлетают юбки, свечи плачут воском.
Вы смотрите пронзительным ледком,
Хотя я так отчаянно небросок
В своем мундире с вычурным шитьем.

На эполетах тусклая латунь,
Но все глаза притягивает ловко
Витой шнурок, закрученный в июнь,
Моя смертельно-белая шнуровка —
С усмешкою взгляни и тихо сплюнь.

— Откуда этот дивный аксельбант?
Какое чудо: нить плетется змейкой...
Я опускаю взгляд на свой брильянт:
— Он соткан был возлюбленной моею.
То память о невесте... Этот кант.

Ее снесли под липами в тенёк
Десятой, самой стылою зимою.
Я срезал сам льняной тот завиток,
Чтоб никогда не расставаться с тою,
С кем был обвенчан... Снова одинок.

Здесь ваша кожа — тоненький фарфор,
И пальцы пахнут пудрой и ванилью.
Мы продолжаем наш неспешный спор,
Ведя беседу призрачною былью
Под скрип давно расстроенных амфор.

Карета ждет у мерзлого крыльца.
Вы протянули руку для прощанья.
Позвольте мне коснуться лишь лица...
Но дрогнул ваш мизинец от касанья,
Почуяв холод мертвого свинца.

«Не венчан был! Виной тому не рок! —
Мой шепот бьет по воздуху хрипато. —
Я сам затвор ей выжал, на курок.
Из-за меня могилой стала хата.
Я ревности слепой мотал клубок».

Вы отступили к створкам зеркала,
Где сотни свеч дрожат в багетной раме.
Впервые за века из-за угла
Пахнуло не гнилыми васильками,
А липким страхом вашего чела.

Ваш пульс стоит. Ни выдоха, ни льда.
Лишь пустота глазного дна бездонна.
И понял я, склонившись навсегда:
Не вам шептал признания влюбленно.
Она пришла. И встала к нам тогда.

Взглянул на грудь, где билось горячо,
Где крестик прятался под ткань сорочки,
И впился в шею витиевый крючок.
Пробил мундир заточенные точки,
И жилы золотые сжал в кольцо.

Теперь мы вечно связаны вдвоем.
Скользит по ребрам золотая жила.
Когда-нибудь и вас туда возьмем,
Туда, где смерть любовь мою убила,
Закрыв навеки саваном-плащом.

Впредь вам висеть в петлице на груди,
Где крестик мой укрыт был под сорочкой.
Не жди меня, не прячься, не гляди —
Я завяжу узлом остаток ночи,
И нам с тобой теперь не по пути.