Дело пёстрых

Шуточно-фантасмагорическая поэма в 6 частях,
с прологом и эпилогом, объёмом 300 строк.
Поэма посвящена 50-летию Юрия Петровича Дробышева -
профессора, доктора технических наук
(сослуживца автора по Вычислительному центру СО АН СССР,
Новосибирский Академгородок).
Это повествование – вымысел; однако основные
его герои реальны, а некоторые их поступки и
все черты их характеров описаны правдиво.
Автор поэмы – В.А. Сергеев = Влансер.
Дата написания:  22.10.1982. Поэма создавалась
в течение нескольких часов в ходе ночного дежурства автора,
подрабатывавшего вахтёром на входе одного НИИ Академгородка.
За ритмику поэмы – респект гуру А.С. Пушкину.
Эта поэма впервые опубликована в книге:
В.А. Сергеев «Ты у меня…». – Новосибирск, 2004. – 246 с.
Фото на снимке – вечером на пляже в Академгородке.
         
        ПРОЛОГ

Три агента под окном
пили поздно вечерком:
Джон Коктейль из Аризоны –
парень хилый, но смышлёный,
Вальтер Шнапс – баварский малый,
с виду сонный и усталый,
с ними – Мойша Пиверзон
из ближневосточных зон.

«Кабы счас», - Коктейль заметил, -
«я бы бизнес заприметил –
я б умчался делать money –
хоть на кислой на сметане». -
«Это верно», - молвил Шнапс, -
«нету денег – нету бабс;
фройлен длинные рубли
к нам бы живо привлекли».
Мойша Пиверзон добавил:
«Я бы взял гешефт без правил,
чтоб в стране обетованной
тело нежить пенной ванной».
«Может, дунем в Пакистан –
обучать басмачий стан?», -
предложил Коктейль несмело.
Шнапс: «Гнилое это дело».
Мойша: «Двинули в Ливан –
там набьем себе карман». –
«Или морды нам набьют», -
Шнапс добавил, - «будет гут
и дадут нам денег больше,
если сунемся мы в Польшу». –
«Нет, поляки и без нас
всё уладят, это – раз;
во – вторых, давайте, сэры,
двинем по СССРу;
вспомнил я, что ЦРУ
навострилось на Москву:
засылает к ним туристов,
а назад – специалистов
норовит переманить;
вот где надо пошустрить!
Можно клёво заработать». –
«Джон, кончай хипово ботать, –
мы и так всё усекли.
Говори, куда – пошли».

          ЧАСТЬ 1

«Далеко ходить не надо;
важно действовать бригадой:
метод Злобина теперь –
лучше всех, ты мне поверь.
План таков: кандидатуру
намечаем, коньюнктуру
уточняем и – впрёд,
дело верное не ждет.
Я уже двоих приметил:
есть в Новосибирске светел,
зелен, перенаселён
Град науки, славен он
кибернетиками очень;
есть там двое, буду точен: 
доктор Дробышев, вполне
деловит, но при жене;
и второй – Воронин Юрий,
тоже сам собой не дурен,
также прочный семьянин,
докторский имеет чин.
Выбрать надо из двоих –
счас запросим карты их».

Достает из дипломата
два десантных автомата,
убирает их на стол,
к ним кладет шнуры и тол,
дно двойное обнажает,
терминальчик открывает,
входит в связь и шлет запрос
в ЦРУ через Косм;с.
И в ответ, почти мгновенно,
выплывая постепенно,
появилась в ниглиже
операторша уже;
водрузилась на экране,
виски с содовой в стакане,
а прозрачный пенюар
соблазнил бы тех, кто стар.
«Вот их карты – доктора
в них играют до утра». –
«Мы не поняли друг друга:
карты личностей, подруга», -
Джон сердито говорит –
сам на пенюар глядит.
А она: «Пардон, месье,
будет вам сейчас досье».
Исчезает, и уже
снова – в полном ниглиже.
Но агенты – ноль вниманья
на бесовские старанья;
углубились в материал,
вот что каждый прочитал:

«Завотдел Воронин Юрий
очень скромен по натуре,
в геологию проник,
чтоб исправить там язык,
развалить её на части,
разложить по каждой масти,
потихонечку потом
собирать с большим трудом;
самбо знает «пятерку»,
в «преф» заходит на «шестёрку»,
слишком опытен и сед,
да ещё, к тому же, - дед;
на земное он не клюнет
и на Запад он не дунет».

«Этот будет непреклонен», -
Молвил Джон из Аризоны, -
«да к тому же он – самбист;
почитаем новый лист».

В карте Дробышева было:
«Мировых высот светило;
информацию берёт,
обработает, сожмёт,
похранит, перетасует,
перешлет и зарисует,
расшифрует и найдёт,
примет, вовремя пошлёт;
дырки мигом заполняет,
всё на свете распознает;
для анализа всех данных
он имеет много данных,
да к тому же он банкир –
банки строит, как факир;
в них – системы не простые,
подпрограммы – во какие! –
всех способны обслужить,
кто готов за них платить;
А до этого известен
он по импульсным процессам –
их проводит он, как бог,
говорят, он в них не плох;
автоас, любимец женщин,
пьёт не больше, но не меньше,
написал за сто работ,
в «Связи» он преподает».
«В связи с кем?» – их Шнапс спросил.-
«С электричеством, дебил», -
Джон ему сказал сурово, -
«в этом – ничего такого;
смотрим дальше». – Дальше было:
«Дробышев слагает мило,
обаятелен, умён,
не менял покуда жён,
по английски и французски
изъясняется искусно,
мастер в шахматы играть,
может в беге обогнать
запросто пловца любого,
и ныряет он толково,
ну, а если запоёт,
то любого он забьёт».

«Хватит, это – то, что надо, -
Джон сказал», - теперь – порядок!
Наш дальнейший план таков:
так как Дробышев толков
и известен за границей,
полетит он вольной птицей
в ФРГ на семинар;
там наполним самовар
русской водкой и за «чаем»
до упоя накачаем,
сунем подписать отказ
от советских от прекрас».

          ЧАСТЬ 2

Так и сделали. И вот
семинар к концу идёт;
Дробышев заходит в бар,
подставляют самовар.
Юрий был умен и стоек:
в баре встал в углу у стоек,
заказал двойной сироп
и глядел, как мизантроп,
на исчадья разложенья,
что сидели без движенья,
виски поедом едя,
как родную грудь – дитя.
Как напились – опустились,
все загнили, разложились;
только русский наш полпред
был единственный одет,
трезв, как стеклышко, серьёзен
и до происков был грозен.

Пьяный Шнапс, покинув зданье,
завалил свое заданье.

               ЧАСТЬ 3

Джон был хмур, но справедлив,
перешел в речитатив:
«Дальше действую я сам
чарами шпионских дам.
Есть у нас одна подруга, –
вырвет Юрия из круга
и семьи, и Городка, –
будет жизнь ему сладка».

Конференция в Париже;
Юрий Дробышев, они же;
все в отеле собрались.
Снова пьянка; набрались
все в округе, но не Юрий;
он сидел, слегка сощурясь,
и презрительно глядел
на изгибы женских тел.
Вдруг к нему подходит дама, –
с фешенебельной рекламы
будто вышла в пышный холл:
«Я, вас, Дрьобьишьев нашоль», -
говорит она с акцентом, -
«ви – мой дрьюг на сто процьентов,
и я в номьере своём
расскажью вам обо всьём»;
Юрия – под локоток.
Не допив воды глоток,
он ведёт анализ данных:
тащит, видимо – заманит;
круглобёдра, бюст не мал,
но под юбкою кинжал;
при французском при белье,
а на талии – колье;
«Кольт» под левою подмышкой
призакрыт полуманишкой,
а в прическе под шиньон
замурован диктофон.
Юрий следует за нею:
«Раньше вас пройти не смею», -
её в номер запустил,
не вошел, а дверь закрыл,
пронырнул бассейн в холле,
по каналу выплыл в поле
и в посольство прибежал, –
там его никто не ждал.

           ЧАСТЬ 4

Вот он снова в кабинете
на ВЦ, кошмары эти
позабыл и снова он
весь наукой поглощён.

Но противники не дремлют,
Джону более не внемлют,
и берётся Пиверзон
воплотить желанный сон.
Как турист из Занзибара,
опоясанный гитарой,
прибывает в Городок;
разузнал он всё, что мог,
про Петровича коллег,
стал готовить он побег
одному из них в загранку;
удалось; тогда приманкой
Пиверзон того хмыря
сделал, видимо, не зря;
хмырь оттуда шлёт депеши:
дескать, мол, живет успешно,
хочет Юрию помочь
«неподвижность» превозмочь.

Но и это провалилось.
На последнее пустились
три агента: юбилей
прииспортить поскорей;
может, думают, в обиде
убежит он, не увидя,
что родимая страна,
светлой гордости полна
от своёго юбилея,
намечая поскорее
продовольствие поднять,
никого не сокращать,
обеспечить всех жильём,
погасить большой заём.

           ЧАСТЬ 5

Три злокозненных героя
обустроили такое:
дизентЕрию в ВЦ
расплодили на крыльце,
а её в водопровод
заносили, кто не пьёт;
в результате тех, кто там,
разогнали по домам.

Но испортить юбилей
им не удалось, скорей
пострадали б от заразы
все его коллеги сразу.

Все, кто Дробышева чтит,
кто науку с ним творит,
тесно-дружною гурьбой
поздравляли вперебой.

           ЧАСТЬ 6

… Три агента под окном
пили поздно вечерком:
за Петровича успехи
(чтоб скорей свои прорехи
им в бюджетах залатать,
если Юрия поймать);
пили за его здоровье,
за прибавку поголовья,
лаборантов у него,
за мужскую силу пили,
чтоб с избытком в нём бурлили
ум, отвага, мастерство
(ибо на таких клиентов
ориентируют агентов).

            ЭПИЛОГ

…Наши тоже не дремали:
трое в «органах» стояли
у экрана своего
и смотрели без натуги,
как соратники и други
обмывали торжество.