Кузнец и лёд

В горниле стужи, где огонь — лишь память,
Я поднимаю молот над водой.
Здесь вечный лёд не хочет больше таять,
Сковав весь мир прозрачной пеленой.

Я взял кусок из озера ночного,
Где звёзды спят в глубокой тишине.
Не нужно мне железа никакого,
Лишь этот холод, преданный во мне.

Удар, и трещин тонкая работа,
Как паутинка, вьётся под рукой.
В металле — пот, в ледышке — лишь забота
И сердца ритм, нарушивший покой.

Кую подкову для коня ночного,
Что ветром мчит над снежною волной.
Она сияет, словно дух святого,
Холодной и таинственной звездой.

Но вдруг я понял в этом хрупком звоне:
Не вещь рождаю, а теченье дней.
Минуты тают на моей ладони,
И время льётся в пустоте теней.

Мой труд исчезнет с первым солнца светом,
Растает след под утренним лучом.
Но в этом мире, холодом согретым,
Я был творцом, а время — лишь мечом.

Пусть хрупок дар, рождённый из тумана,
И короток его полночный век.
В нём нет корысти, боли и обмана,
Чем часто грешен слабый человек.

Я бью сильней, и искры ледяные
Летят во тьму, как малые миры.
Так гаснут чувства, мысли и порывы,
Заложники божественной игры.

Когда ж заря окрасит свод небесный
И заберёт прозрачный мой венец,
Я вновь пойду к воде, душой воскресный,
Как всякий неприкаянный творец.

Вокруг меня лишь горы, да равнины,
И ветра стон в полночной тишине.
Мы с этим миром навсегда едины,
В своей печальной, гордой вышине.

Пусть всё пройдёт, как сон или виденье,
Как дым костра в холодном октябре.
Но в этом кратком, призрачном мгновенье
Я видел правду в ледяной игре.

Ведь в этом льду, застывшем и суровом,
Я вечность на мгновенье укротил.
И стал мой труд не делом и не словом,
А светом тех, кого я так любил.