На Смерть Тихого Дона

Подымалась с Булавиным за Казачий Присуд.
По Донцу да по Батюшке, супротив Долгорукова.
По станицам оплавленным два столетья несут,
до Азова, на Юг – те клейноды с хоругвями.
Атаманская вольница не подручна царям.
Обезумевшей черни Свободу не вытравить.
Круг Её не сатрапам в залог доверял.
По торгам не трепал, не калечил по рытвинам...

Но куда-то ушла, ускакала в намёт.
А с чего началось?! И ответить уж некому.
Большевик оказался страшнее, чем Пётр.
Вот и век миновал. Кто ж сегодня помехою?!
Так, и спрашивать нынче...
Ужели крестам!?
Расказаченным впрок,  по степи раскуроченным.
Да глумится над всей ойкуменой Москва,
Белокаменно в смех. В ни при чём Непорочная.

4.08.2026
PS:
Вышло как-то (само собой, потому и название такое – мрачное – загнал) в переклик с недописанным романом Павла Сергеевича Полякова (1902-1991).
По ходу я, если и намеревался кому-то из мною очерченных, как-то (косвенно) коснувшимся «Казачьего Стана», откликнуться, то, скорее, художнику и скульптуру Сергею Григорьевичу Королькову (1905-1967). Как вышло, так вышло...
При моём уважении (в понимание) к названным выше. И не только...
При всём неоднозначном к тому Стану. О нынешних «непорочных» и их «подручных» того не скажу.
Эпиграф... Если бы расстарался.
Можно было бы подыскать и у Полякова (наличествуют под рукой). Стихи он писал искренние, пусть и не уровня Туроверова. Но...
А оставлю в Послеслов из Фёдора  Дмитриевича Крюкова. Только, вот, откуда... Из публицистики!?
Можно из «Войсковой круг и Россия» (от 30.09 (13.10). 1918, Донская волна, № 16). О войсковых гербе, гимне и флаге. Вполне.
Но возьму-таки из «булавинского» (раз тот у меня выскочил). Но не из этюда «Булавинский бунт (из истории отношений Петра Великого к Донским казакам)», а из того, что к годовщине смерти атамана Каледина («29 января 1918 – 29 января 1919»):

«История повторяется. В многообразных сочетаниях исторических сил, условий, положений, фактов, лиц часто бросаются в глаза черты близкого сходства, порой доходящие до удивительного совпадения. И в моменты тяжких испытаний мысль невольно обращается к прошлому, в нем ищет поучительных указаний, в нем надеется почерпнуть подкрепление усталых надежд на лучший день грядущий…
В истории нашего родного Дона бывали не раз трагические моменты. Не раз приходилось ему бороться за свое бытие, не раз на плечи казачества судьба возлагала ношу тяжкую до чрезмерности, ношу непосильную. И лилась рекою кровь казачья, сжигались казачьи курени, в пепел обращалось трудовое достояние, голод и мор косил население широких донских степей, и кровавое пиршество справлял жестокий враг в донских станицах и хуторах. Все это было. И всегда из таких испытаний выходило казачество не только жизнеспособным, но и в ореоле непомраченной славы, как сила зиждущая, как один из самых прочных устоев государственности, созданных русской народностью.
Есть близкая аналогия в положении Дона за минувший год, – точнее, два года – с тем, что он переживал 210 лет назад. Как и ныне, тогда казачеству пришлось бороться «за свое лицо», за свой казачий уклад, в котором наличность известных, борьбой добытых прав тесно связана была не только с материальной обеспеченностью, но и просто с достойным, свободным, не закрепощенным бытием. И как ныне, от Москвы тянулась тогда враждебная, нивелирующая рука, стремившаяся стереть самобытный лик казачества, урезать его права, подвести его под тот уровень, в каком обреталась тогда русская народная масса, под уровень закрепощенных «смердов». Рука эта принадлежала величайшему из государей своего времени – Петру I, поглощенному мыслью о перестройке русского государства. Рядом с этим гениальным политическим деятелем те курчавые брюнеты, которые ныне производят «эксперимент» над несчастной Россией, кажутся просто резвыми щенками около медного изваяния льва…»
-------------------------------------------------

Ну, а я мостик (от этого) перекидываю уже к нынешнему... К новым «экспериментаторам».

Что-то мне Дон защемил... Хай и моему краю от тех казаков по-всякому перепадало.
Наугад добавлю-таки из вершей Павла Полякова.

НОВАЯ ПЕСНЯ

Слышал сегодня я песенку новую,
Пел мне полынь да ковыль.
Слушай-же, матушка Русь бестолковая,
Страшную, жуткую быль ..
Многое может тебе не понравится:
Правда-то глазыньки ест!
Но – не сердись. Дон наш скоро преставится,
Вытесан, вытесан крест.
Был у России он храбрым воителем,
Верным, бессменным слугой,
Русских границ и творцом, и хранителем, –
Как даровой часовой.
Тучи над Русью нависли тревожные,
Стонет от крови земля,
Взялися мы совершить невозможное:
Выбить совдеп из Кремля.
И взбунтовалась Россия могучая,
Любы ей звоны оков.
Двинулись ваньки несметною тучею,
Массой давя казаков.
И подломилася силушка ратная,
Замер, тоскуя, сполох,
Кровью покрылася степь необъятная,
Голос свободы – заглох!
Слушай, Россия, прощальные, новые,
Стоны сожженных полей.
Ты им готовила крышку гробовую,
Ты – подавала гвоздей!
Что-ж. Забивай. Да гляди, чтоб не гнулися,
Крепче, поглубже их бей,
Бей поскорее, пока не проснулися,
Да зарывай поскорей.
Что глубоко-то? Гляди – не довольно-ли?
Кликни на помощь судьбу.
Выдуши все, что осталося вольного ..
Слава народу – рабу!..
------------------

По следам той Гражданской.
Хотя первой раз Дону перепало от Петра Великого (в острастку Кондратию Булавину). Крепко перепало! Резали, вешали, жгли... Имперцы – Донцов.
А те, после, снова служили. Ретиво...
Ну, а нынешний Дон тоже кто-то подставил. По обе стороны...
Кто-то помимо англосаксов. Кто-то снова из Белокаменной...