Это просто война - 38

Их вели на расстрел на рассвете,
Шли они рядом, как бы шеренгой,
Но только сам шёл лишь стрелок.
За него штурман держался,
Перебитыми ногами неуклюже ступал,
А радист почти что висел у него не плече…
Позади них трава становилась багровой
И заря начиналась в этой красной траве,
Они шли, наступали на тьму, и заря расширялась,
Штурман последним курсом вёл экипаж…
А рядом равнодушно блестели стволы автоматов,
Вот сейчас из них вылетит очередь
И всё будет кончено, но думали лётчики не об этом:
Только бы им в эту траву не упасть,
Только бы им дойти с высоко поднятой головою…
Шуршали по траве босые ноги, сапоги скрипели,
Робко попробовала свой голос какая-то птица,
Точно не знала – можно петь или нет,
И запела для них, в последний раз.
От утренней реки веяло свежестью
И, словно стон, крик чайки донёсся…
На краю вырытой могилы остановили их,
Офицер в последний раз предложил служить им,
Но увидел – они не слышат его,
Они смотрели куда-то вдаль сквозь него.
Хотелось стрелку крикнуть: «Гады!»
Но плечо штурмана сказало ему: «Молчи! Совсем молчи!»
А радист бы упал, но повис на плече у друга,
К плечу штурмана он прижался не грудью, а сердцем,
И сердце услышало: «Надо стоять. Стой и держись».
Земля из-под ног уходила, но радист держался,
И штурман тоже стоял - нужно было его поддержать,
Потому что смерть нужно стоя встречать.
Офицер вскинул руку, солдаты подняли автоматы,
А трое неподвижно стояли, словно из бронзы отлитые…
Седая женщина, вскрикнув, кинулась к ним,
И остановилась – они уже были в бронзе,
И двое из трёх были похожи на её сыновей…
«Сильнее смерти», - называлась скульптура.
Люди смотрели на бронзовых воинов,
А на их лицах застыло выражение мужества,
Приговорённые к смерти не упали под пулями,
В бронзе они остались стоять на века.
Седая женщина долго, неподвижно стояла около них –
Война забрала у неё всех сыновей…