Помощь сельским труженикам

В советское время в сентябре месяце меня девятнадцатилетнего худого, холостого, небольшого роста парня, сотрудника отдела капитального строительства новосибирского авиационного завода в составе группы из двадцати работников разных цехов отправили на месяц в командировку в подшефный совхоз по оказании помощи сельским труженикам в уборке урожая. После четырёх часов поездке на поезде и двух часов тряске в открытом кузове машины нас доставили в деревню и разместили в клубе. Деревня была вытянута вдоль одной грунтовой убитой грязью дороги, с двух сторон которой расположились за заборами деревянные избы с огородами. В центре деревни находился одноэтажный деревянный бревенчатый дом с вывеской «Клуб», а рядом располагались дом председателя совхоза и изба столовой. Напротив, через дорогу возле огромной лужи, в которой лежала испачканная грязью крупная свинья, радостно похрюкивая, было крыльцо входа в одноэтажный деревянный барак с вывеской «Правление». Оплата за командировку составляла из пятидесяти процентов от средней зарплаты на заводе и заработанных денег в совхозе.
 - Мы не только смогли заработать в командировке денег на уборке урожая, но ещё оказались должны совхозу за питание в столовой, - откровенно мне сказал сотрудник отдела Олег Петров, молодой холостой парень, который в прошедшую осень помогал убирать урожай в подшефном совхозе.
 - Почему мы, работники завода оказываем помощь в уборке урожая сельским труженикам? Потому, что вместо того, чтобы убирать урожай на совхозных полях сельские труженики убирают урожай на своих личных приусадебных участках, - откровенно мне намекнул коллега Иван Иванов, пожилой женатый мужчина.
Ещё начиная работать художником-оформителем в мастерской завода мне опытный наставник, сорокалетний женатый мужчина, посоветовал:
 - Вовка. Если ты хорошо научишься владеть написанием шрифта, то никогда в своей жизни не пропадёшь.
Я послушался совета опытного наставника и в командировку в совхоз прихватил с собой часть гуашевых красок, небольшой пакет порошка казеинового клея и пару кистей, на всякий случай.
Про себя подумал: «Если одним маломощным помощником будет меньше, то от этого план совхоза по сбору урожая не пострадает», – и я решился на авантюрный шаг.
Мне, как городскому жителю тяжёлый деревенский труд был непосилен, и в первый же день после приезда в подшефный совхоз я во время встречи с председателем, предложил:
 – Я, художник-оформитель, могу оформить уличный стенд «Слава ударникам социалистического труда» бесплатно. Единственная просьба, как только я выполню стенд, закрыть мне окончание командировки в ваш совхоз будущим числом.
Председателю моё предложение понравилось, что уличный стенд «Слава ударникам социалистического труда» для совхоза будет бесплатным, и любая комиссия из города похвалит его за фотографии людей на обновлённом стенде, на которых надо равняться остальным сельским труженикам.
Несмотря на то, что в школе я посещал изостудию, как художник был никакой, но в цехе завода успел два года поработать оформителем и владел более-менее шрифтом. Меня поселили к одной семье в избу, в которой из мебели были только металлические кровати, и сверху в углу висела гнутая тарелка проводного радио. В шесть часов утра радио начинало громко играть гимн Советского Союза и под этот звук члены семьи уходили быстро в поле трудиться. Я снова засыпал и просыпался в десять часов утра, приходил в пустую столовую, выпивал из литровой стеклянной банки деревенское молоко, заедая свежим хлебом, и не спеша шёл в клуб оформлять стенд. В отличие от остальных командировочных в совхоз людей с завода, которых в шесть часов утра увозили в открытом кузове машины работать в поле, а потом уставших привозили в восемь вечера обратно, я сам распоряжался своим временем и мог от настроения в любой момент рабочий день закончить.
Часть гуашевых красок, кистей я, как чувствовал, оказалось достаточным, чтобы оформить для совхоза уличный стенд «Слава ударникам социалистического труда», но, как назло, мало взял казеинового клея. Чтобы уличный дождь не смыл гуашевую краску со стенда в неё дополнительно надо добавить разведённый в воде из порошка казеиновый клей, которого у меня было очень мало. Барельеф В. И. Ленина я по клеточкам увеличил с газетной вырезки в пятьдесят раз и на подрамнике гуашевой краской нарисовал. Чем больше казеинового клея, тем гуашевая краска прочнее, а на барельеф В. И. Ленина казеинового клея не хватило. Подрамник с большим барельефом В. И. Ленина закрепил на старом стенде, который находился на улице рядом с крыльцом входа в правление. Фотографии ударников социалистического труда сельских тружеников оставил прежними, по тому, что новых фотографий с новыми ударниками мне никто не предоставил. Сверху стенда гуашевой краской красного цвета написал крупным шрифтом «Слава ударникам социалистического труда».
Через неделю в тёплый сентябрьский солнечный день работу по оформлению стенда принял председатель совхоза и закрыл окончание моей командировки будущим числом. У меня осталось ещё три недели свободного времени, которое будет оплачено пятьюдесятью процентами от средней зарплаты на заводе, согласно окончанию командировки, подписанной председателем совхоза. Я давно мечтал посетить красивый город на Неве, в котором жил мой родной дядя и через четыре дня поездом приехал в город Ленинград. Уже вечером я, не спеша прогулочным шагом, шёл по чистому тротуару в потоке модно одетых счастливых людей по невскому проспекту, освещённому яркими огнями от многих реклам. Даже представить себе не мог, что всего четыре дня назад, я по колено в грязи вперемежку с коровьими лепёшками в кромешной тьме возвращался по разбитой дороге колёсами тракторов из клуба в деревенскую избу, где все удобства располагались за свинарником во дворе.
После формальной своей командировки из подшефного совхоза в понедельник в начале дня я вернулся на завод в отдел капитального строительства.
 – Ты, где был? – строго спросил меня начальник группы отдела капитального строительства, тридцатипятилетний женатый мужчина.
 – В командировке. Помогал сельским труженикам убирать их большой урожай. Свою командировку, подписанную председателем совхоза, я отдал в бухгалтерию, – уверенно ответил я.
«Не мог же я сказать, что во время своей командировки в подшефный совхоз, которая оплачена пятьюдесятью процентами от средней зарплаты на заводе, три недели вместе с дорогой находился в городе Ленинграде и жил у родного дяди», - мысленно подумал я.
 – Странно. Мы хотели тебя вернуть из командировки, но тебя нигде в совхозе не нашли, – удивлённо сказал начальник группы.
Через месяц вторая группа командированных работников с завода вернулась из подшефного совхоза и в понедельник вышли на работу.
Инженер из соседнего отдела, пятидесятилетний высокий худой мужчина, который был в подшефном совхозе, всем сотрудникам возмущённо говорил:
 – В. И. Ленина может рисовать только признанный народный художник, а какой-то балбес с нашего завода изобразил на стенде «Слава ударникам социалистического труда» барельеф совсем не похожий на В. И. Ленина, на котором от осеннего дождя потекла краска, как будто вождь мирового пролетариата заплакал. Если я бы нашёл этого негодяя, который поиздевался над барельефом великого вождя, я бы ему морду набил.
«Не мог же я сказать, что во время своей командировки в подшефный совхоз, барельеф В. И. Ленина на стенде «Слава ударникам социалистического труда» нарисовал я. Иначе, я бы сильно пострадал от инженера соседнего отдела, для которого вождь мирового пролетариата является святым. Просто не хватило казеинового клея, чтобы добавить в гуашевую краску и от осеннего дождя лицо великого вождя пролетариата на барельефе частично смыло. Я как мог, так и оказал помощь сельским труженикам», - мысленно подумал я.
Прошло много лет, и я до сих пор не могу мысленно понять: «Почему в советское время работники городских предприятий осенью помогали сельским труженикам убирать их большой урожай, вместо того, чтобы выпускать свою продукцию нужную стране. А в современной России помощь сельским труженикам в уборке их большого урожая работниками городских предприятий уже не требуется. Значит такие работники, как я им вообще больше не нужны».