Эхо прошлой жизни

Черт его знает, что это за год,
Какой-то из восьмисотых,
Воюет держава, голод и гнёт,
Идет в наступление пехота. 

Клич старших неслышен,
Рвуться орудия, рвется земля, тела,
Багровые реки сок будто вишен,
В безвестности мрет детвора.

Дохнут как мухи, а мухи не дохнут, 
У них нынче пир горой,
А гимнастерки от крови всё мокнут,
Мало живым кто вернется домой.

Синяя форма, пропитана грязью,
Соль, пот и порох на ней,
Отряд твой укрыт в топи и вязи,
В сумраке лет, похожести дней.

С рассветом затихли бой и орудия,
Только стонала сырая земля,
Недавно живая теперь обезлюдела,
Подобно вампиру пьет нас до дна.

Бой этот выигран, захвачены земли,
Женщин в утеху, мужчин всех в расход,
И из траншей ползущие демоны
Идут не спеша  на охоту вразброд.

“Пойдем, поиграем, они еще живы,
В них есть немного тепла”.
Но глядя на руки в крОви и глине,
В сторону хАркнув, шепчу “не сегодня”.

И долго в реке тру свои руки,
Худое лицо, гимнастерку, портки,
Под страшные крики насилия, стоны,
Над теми, кто жил здесь и  выжил.

Чем мы становимся жизнь убивая?
Кем будем после войны?
Спокойно ли жить или страдая
Мы будем, придут когда мирные дни?

И если родиться придется нам снова
Вспомним ли этот кошмар?
Будем ли вновь по Родины зову
Смерти нести врагов жизни в дар?

Сменяно жизней с войны той немало,
Но помню ее как сейчас,
Помню тот холод, убийства желание,
Французский язык, того, кто от пули спас.

И крики в сарае, ревущие мины,
Эхо отмершей тоски,
Пустынные земли, зданий руины,
Страх, что сжимает в тиски.

Ношу в себе это в памяти, мыслях,
И так, как тогда в реке отстирать,
Хочу, чтобы  душу от сажи очистить,
Чтоб это не помнить и не проживать.

21.11.25