Сказ о ведьме и Безобразе

В деревне большой, что под Сямозером в Эссойле стоит, давным-давно жил мальчик по имени Безобраз. Имя ему дали не за характер — нрав у него был тихий да покладистый, а потому что родился он на диво всем: в десять лет борода у парнишки седая до самых колен выросла.

Был Безобраз умом острее любого взрослого и ростом вымахал быстрее сосны молодой. В одиннадцать лет уж два метра перерос. Все книги, что были в деревенской читальне, от корки до корки перечитал, но дети с ним играть не хотели — дразнили его «дедом-мальчишкой». Оттого загрустил парень, взял топор Карельский кованый, сунул за пазуху пару любимых книг про богатырей да ушел из дому. Построил себе крепкую избу-крепость в самой глухой тайге, где вековые ели собой небо заслоняли.

Никто в деревне не знал, как он там выживает. Ни тропы к нему нет, ни огородов вокруг, а Безобраз всегда сыт, обут и одет в рубаху беленую ходит. А секрет прост: научился он лесной речи. Белки ему орехи носят, медведи медом делятся, а старый лось мох ягельный для постели косит.

Прознала про то ведьма старая, Ада болотная, что жила за Медвежьим хребтом. Завидно ей стало, что человек без её ведома силу такую имеет. Обернулась она девицей красоты невиданной: щеки румяные, глаза синее озерной воды, коса русая ниже пояса. Пришла к порогу и стучится.

Вышел Безобраз, а парню-то уже восемнадцать минуло. Ростом выше дверного косяка, плечи широки, только борода до сих пор до земли висит. Увидала его девица, слова медовые на уши шепчет:
— Ой, сокол ты мой северный! Одиноко тебе тут во тьме сидеть, грамотами шуршать. Я тебя веселью научу!

Пригласил её Безобраз в дом, чаем на травах угостил. А пока они сидели, незаметно бросила колдунья в кружку зелье сонное, заговоренное. И стала память парня туманить. Достала она все детские обиды его наружу: как мальчишки камнями кидались, как девчонки смеялись над бородой. Заставила сердце парня чернеть, обозлиться на весь род людской.

С той поры стал Безобраз каждое утро в деревню ходить. Кого увидит — за ноги хватает, через плечо перекидывает и несет ведьме в рабство. Люди плачут, кулаками его широкую спину молотят, а он идет сквозь бурелом, ничего вокруг не замечает, словно слепой.

Как-то раз схватил он старика со старухой. Грибники бедные попались. И потащил их к ведьме. Тут дед пригляделся, схватил сына-богатыря за штанину:
— Стой, окаянный! Аль не признал? Это ж я, отец твой Белотур! А это мать твоя Анни!
Безобраз будто оглох. Но мать его, женщина мудрая, песню затянула ту самую, колыбельную, что пела ему, когда он единственный раз в детстве плакал — когда зуб молочный шатался, а борода расти начала.

«Баю-баю, мой Безобраз,
Не печалься никогда!
Любим мы тебя с отцом —
Ты наш сладкий мальчуган!
Пусть приснится добрый сон,
Свечка светит за столом,
Чтобы ярче были сны:
Спи, малыш, и не болей!»

Остановился парень. Ослабил хватку железную. Поставил родителей на мягкий вереск, сам рухнул наземь и заплакал так горько, что земля дрогнула. Рассказал им всё про девицу злую.

Тут родители правду открыли. Понял он, почему рос без друзей — прокляла его Ада еще при рождении. Болела сильно жена отца после родов, пошел батя на поклон к болоту, пообещал ведьме вечную любовь и службу за спасение жены. Да слово мужское не сдержал, домой вернулся. Вот и отыгралась колдунья на сыне: одиночеством наградила да бородой седой опозорила, чтобы мучился поболее.

— Идите домой, папа и мама, — сказал Безобраз, вытирая слезы рукавом. — Я свой долг сам выплачу.

Пришел он к логову ведьминому. Глядит — народу видимо-невидимо. Вся округа здесь: кто белье кровавое полощет, кто камни тяжелые ворочает, кто ягоды лукошками носит. Подошел Безобраз к костру большому, где ведьма травы варила, да как крикнет по-медвежьи. Очарованные люди попадали на землю, головы руками закрыли — спал с них дурман разом.

Выскочила Ада из дома, почуяла неладное:
— Ты зачем стадо мое распугал, паганый мальчишка?! Такой же никчемный, как отец твой трусливый!

Услышал Безобраз слов гнилых. Ярость такая в груди вспыхнула, что никогда ранее не испытывал. Подбежал к ведьме, сгреб её в охапку вместе с чугунным котлом и бросил прямо в горящую печь. Дверцу полешкой подпёр.

Кричала ведьма, помощи просила, да недолго. Вскоре лишь угольки остались. Только слышно стало, как птицы в лесу снова запели, как комары звенят, а воздух чистый-чистый стал — дыши не надышишься.

Вернулся Безобраз в свою избу. Как переступил порог родной — тяжесть с плеч упала. Посмотрел в бадью с водой, а бороды-то нет! Стал он обычным красивым юношей, каким и положено быть в восемнадцать лет.

С тех пор жизнь его переменилась. Стал он людям советы давать мудрые — вся Карелия к нему за правдой потянулась. А вскоре и полюбил он девушку из соседней деревни, Ладушку. Свадьбу сыграли шумную, три дня вся Эссойла гуляла.

И стали они жить-поживать, детей растить да сказки новые складывать. Говорят, живет он до сих пор в том лесу, только теперь к нему не звери с медом ходят, а туристы городские. Он им чай из самовара наливает и строго-настрого велит: лесных духов уважайте, природу берегите, а чужих девиц с пустыми глазами стороной обходите.