Рыбацкие байки. Воришки

      Рыбацкую зорьку я проспал. Приехал на Обь уже в седьмом часу. Был не первым. Осмотрел берег, нашёл свободное место в затишке; моё клёвое место было уже занято. Знаете пословицу: «Рыбак рыбака видит издалека...»? Думаете, это про рыбацкое содружество? Нет! Напротив. Продолжение не все знают: «...и никогда не подойдёт», потому что рыбаки — соперники.
      Размотал удочки, набил кормушки кашей, надел на крючок и червя, и опарыша, и кукурузу. На любой вкус — на! Ловись только! Закинул, нацепил на кончик удочки бубенчики. Всё дело за рыбой.
      Мой сосед справа дремал, наверное, ночевал у реки. Слева недавно пришёл, как и я. А на реке благодать! День обещает опять быть жарким, а сейчас с воды тянет прохладой, и тишина.
      Коршуны, семь насчитал, тоже рыбачить вылетели. Один на моих глазах рыбину выловил. Ловко это у него получилось: летал, летал кругами, резко пошёл на снижение, лапами скользнул по воде — и добыча уже в когтях.
      Бубенчики сообщили, что у меня клюёт. Убрал их, чтобы не блямкали, подсёк, стал выкручивать. На берег только вытащил, успел разглядеть, что фанерка, и тут... Даже не понял, что случилось. Меня ветром обдало. Хлопанье крыльев. Сосед слева кричит: «Два! Два!» Сосед справа проснулся, соскочил со стульчика: «Ого! Не видел ещё такого!» Мою первую рыбину уже в воздухе делили два коршуна. Я только и выговорил: «Вот это наглость!»
       Соседу слева случившееся понравилось. Он хохотнул восторженно и говорит:
— Я в мае на канале карасиков ловил. Такие, с ладошку, — он показал свою правую ладонь, указательным пальцем левой руки отмерил длину рыбины — хорошие карасики получились. Левый продолжал:
— Рыбачу я. Тихо было. Слышу у ведёрка какой-то шорох, плюханье, вижу — карась на траве лежит, небольшенький такой. Думал, сам выпрыгнул. Хотел назад кинуть. Я садок забыл, на берегу нашёл какое-то ведро из-под краски, кто-то прикормку привозил. Вижу, к моему карасю примеряется уж. Мне любопытно стало. Уж — верёвка верёвкой, и карась. Это как? Так он его с головы стал заглатывать. Как чулок на него стал натягиваться. Думал, не осилит. Осилил! Правда, возился он минут сорок. Попялит-попялит и отдохнёт. Потом и хвост вошёл. Я его удочкой, концом поддел и закинул. Далеко не пролетел, в воду упал и поплыл заплыл в осоку.
       Я тоже карасей ловил как-то на Канале. когда он на нерест пошёл. Там народу было! Я на неделю отпуск брал за свой счёт. Не в этом году было. В этом не было такого, — это окончательно проснулся Правый, — Так повадилась к рыбакам куница выходить. Ловкая такая: то по бережку бежит, зад подкидывает, то по топляку прыгает, то уже на макушке осины качается. Никого не боялась. Кто сам ей рыбу кинет, у кого съестное сопрёт. Я первый раз увидел — думал, кошка. Потом разглядел. Но знать не знал такого зверя. Мужик один с женой был, она в интернете нашла, сказала, что куница, картинку показала.
      
       А я вспомнил, но не стал рассказывать историю из моего, можно сказать, детства.
Я с родителями до пятнадцати лет жил в одной небольшой деревеньке. Она растянулась вдоль реки одной улицей. А дальше — улица не улица: дома по три-четыре. Про сибирские поселения поговорка есть: «Чёрт в сите нёс, да растряс».
      Зимой ходили мужики на омута подлёдным ловом заниматься. Продолбят лунку ломом, а у кого и бур уже был. Сами делали, кто умельцем был. Если из города родня привезла — это шик!
      А вспомнил я про кота рыжего, Ваську. Хозяином его был дед, по соседству с нами жил. Его все Степанычем звали. Степаныч на рыбалку собирается — и кот с ним. Идёт по тропинке за хозяином, самого из-за снега не видно, а хвост трубой, как флажок оранжевый, качается. Красивый кот был, крупный, молодой, сытый. Шерсть лоснится, глаза зелёные, на усах — иней. Пока Степаныч с лунками возится, снасти разбирает, мотыля на крючок насаживает, Васька сидит на его ящике, глаза щурит. Первая рыбка была его. Потом он начинал обходить всех присутствующих рыбаков. Мордой и спиной прижмётся к валенкам, тулупу, пошёркается, муркнет, получит гостинец, дальше пойдёт. Ему кидали рыбёшку, что помельче. Наелся Васька — и к хозяину, заберётся ему на загорбок, сидит там, а то на плечах разляжется. Тот начнёт его гнать: «Подь ты совсем! Так плечи от тулупа болят, ты ещё...» Скинет его, а кот тут же назад цепляется. Видно, что Степанычу самому нравится.
      Зимой рано темнеет, на омутах за кустами и берегом — тем более. Солнце заходило за макушки сосен, и становилось сумрачно, холодно. Рыбалка заканчивалась часа в три. Степаныч шёл по тропинке с Васькой. Тот то отстанет, то обгонит прямо по снегу.
      А однажды, я свидетелем был, начал Васька рыбу воровать у соседей по рыбалке. Выбирал самую крупную. Она валяется вокруг лунки мороженая, кот схватил и понёс хозяину победителем. Положил к ногам и мыркать по-особенному начал, вроде бы как хвалится: «Вот какой я у тебя молодец, добытчик! Похвали меня!»
     Сначала мужики смеялись над ним, потом гнали, а он  делал своё дело. Перед тем как идти домой, Степаныч раздавал наворованный улов, говорил: «Нам чужого не надо ть,  своё бы прибрать».
     Это было зимой, а в июне я сдал экзамены за восьмой класс и осенью уехал учиться в город. К родителям я приехал только на зимние каникулы. В один из дней пришел к нам Степаныч «по-суседски», как он говорил. Под мухой был и ещё полбутылки водки принёс, угостить отца. Налили с отцом гранёные стопочки, он и говорит:
— А помнишь ты мово Ваську? Как он рыбалить со мной ходил и окуньков ещё тырил? Красавец котяра был! А умница какой! Так вот, нет больше Васьки. Собаки чужие порвали.
Дед прослезился и продолжал:
— Наши-то все его знали, не тронули бы ни в жисть. А эти две, обе с телёнка, как налетели! Я, увидел, с лопатой кинулся. Да где там! Как хамкнули — и всё. Закопал я свово Васеньку в саду под вишенкой у ограды. Ну, давай за помин мово Васьки! — он поднял стопку, опрокинул в рот содержимое, отёр рот рукавом и продолжил: — Хотя грех это, наверно, не человек ведь. Ну так душа у него была! И знаешь, сосед, у всякой животины душа есть.

Больше и добавить нечего.