Мой князь

Натянут повод. Вздыбился скакун,
Горячим паром обжигая стужу.
И мрачный замок в свете бледных лун
Скрывал во тьме свою немую душу.
Слуга склонился, руку мне подал,
Хоть взгляд его скрывала низко шляпа,
Зато его манящую улыбку
Я уловила в полумраке сразу.
И, выходя из сумрака кареты,
Вложив ладонь в уверенную руку,
Свой приговор я подписала слепо,
Шагнув вперед на сладостную муку.
Слуга довел до кованых дверей,
Поклон отвесил и исчез во тьме.
И я вошла под своды галерей,
Где гул шагов терялся в тишине.
А у камина, статен и суров,
Стоял тот князь. Холодный, словно сталь.
Не проронив ни звука, ни полслов,
Смотрел в меня, как в ледяную даль.
От холода его моё сердечко сжалось,
Слеза хрусталиком стекла...
Упав в его ладонь... и оказалось,
Что этот лёд расплавила она.
Взглянув в мои глаза, в нём что-то надломилось,
Тела от дикой тяги напряглись...
Дыханьем жарким всё вокруг затмилось,
Мы в поцелуй неистовый сплелись!
А после, нехотя прервав мгновенье,
Он прошептал, смотря в мои глаза:
«Я думал, что беру тебя в свой плен,
Смыкая двери замка за спиною.
Но рухнул лёд моих высоких стен,
И я безвольно сдался пред тобою.
Я властен был над тысячей ночей,
Не зная ни пощады, ни разлуки.
Но стал рабом у пламени свечей,
Упав лицом в твои родные руки.
Теперь я сам — заложник твоих чар,
В плену у губ, что слаще всякой муки.
Я променял бессмертие на дар —
Слышать твое дыхание и звуки.
И пусть пройдут десятки сотен лет,
Я шепотом судьбы клянусь в тиши:
Я — твой навеки. Твой незримый свет,
Владычица моей пылающей души».