Эпизоды Шереметьевского детства

    Купаться!!!
        Мне было лет восемь или девять.  Купаться мы ходили километра за три по жаре и когда возвращались впору было снова идти купаться. Мы ходили «На уголок» - к месту слияния двух речек перед их впадением в канал возле деревни Капустино. Я только что научился плавать и разошёлся с ребятами по пути домой, чтобы удивить их -переплыть речку, сократив дорогу. Я впопыхах бросился в воду и поплыл, но дыхания не хватило после бега и я хлебнул воды, пошёл ко дну, оттолкнулся, вынырнул  и снова ко дну. Благо мои конвульсии заметила девочка из компании, загоравшей на крутом берегу, откуда и заметить то меня было трудно - она меня и вытащила, а компания и не обратила на это внимания (может быть поэтому мне столь любезны все девочки и женщины))  После я стал неплохо плавать и очень любил это занятие.
               
   Велик
    Это сейчас любой желающий покупает себе велосипед. Во времена моего детства – в послевоенные годы велосипед – это была роскошь, недоступная для многих.
У нас в подмосковном посёлке Шереметьевский велосипедов было мало и мальчишки катались по очереди. Были даже акробаты, которые катались на взрослом мужском вел осипеде "под рамкой", те.просунув одну ногу внутрь рамы и, изогнувшись ако змий, умудоялись крутить педали.
Какова же была моя радость, когда папа купил мне подержанный подростковый…
  Мы с Мишкой – моим товарищем катались по очереди или вдвоём – один крутил педали и вёз другого «на рамке». Но Мишка был старше меня на 3 или 4 года и значительно крупней. И вот рама моего подростка не выдержала его веса и нижняя труба разошлась и руль стал его прижимать к верхней трубе. Печаль великая посетила нас –нет, Мишка выбрался, но велосипед!!!
   Но моего папу это не смутило, он разобрал велик и отнёс раму на стройку, там раму запаяли медью, даже оригинально стало
     Смола
    Я играл вместе с деревенскими ребятами и однажды присел возле костра. Жгли смолу в консервной банке… Подошёл ещё один разбитной парень и ударил ногой по этой банке со смолой - просто так. Смола брызнула мне в лицо, залепила глаза, но я вовремя их закрыл и глаза остались целы. Домой я добирался с трудом глядя сквозь слепленные веки. Обошлось, хотя доставил много переживаний своим домашним.

   Футбол!
Все  местные ребята были увлечены футболом и неотрывно слушали репортажи со стадиона Динамо спортивного комментатора Вадима Синявского. Очень толковые были репортажи. Только гораздо позже появился Озеров – такой эмоциональный и он мне сначала не понравился. Хотя я не был болельщиком и не понимал, почему я должен за кого-то «болеть». Да и сам по себе футбол меня не привлекал – может быть по тому, что я был не слишком ловок и не играл. А ещё папа довольно пренебрежительно о нём отзывался. Только спустя годы я понял, что это серьёзная игра. Чтобы пробежать футбольное поле из конца в конец и то  язык на плечо положить можно, но чтобы 45 минут бегать туда-сюда, следить за многими соперниками, обрабатывать мяч, вовремя пасовать…
А ещё меня отвратил от футбола такой эпизод. На нашем поселковом стадионе сражались две команды - студенты Станкина и команда рабочих ДМЗ - Долгопрудненского механического...
Рабочие стали проигрывать и в перерыве - за воротами - прозвучала фраза:
- Давайте рубиться! - Это значит - бить по ногам!!!
  Я вкусил однажды "прелесть" такого удара - в походе, в процессе туристского футбола. Было воспаление надкостницы - с компрессами целых два месяца...
Большое удовольствие я получал от футбола, когда ребята нашего отделения играли с с другим отделением института. Там было ясно - за кого нужно болеть:)
  В общем всё-таки я воспринимаю Футбол как Старик Хоттабыч – мне хочется дать каждому игроку по своему мячу

                За повалом

Повал – это отруби, отходы крупорушек, и комбикорм – использовались в качестве корма для домашних животных. Его добавляли  в кормушку коровам понемногу, поскольку это был настоящий дефицит. В основном коров зимой кормили сеном, которое заготавливали своими силами или покупали у соседей, а  летом они паслись на воле.
    В подмосковном посёлке Шереметьевский, где у нашей семьи была дача, было большое стадо – при мне, в моём детстве было голов пятьдесят, а раньше – сразу после войны – до ста пятидесяти голов. Местное население жило в основном крестьянским хозяйством, хотя многие работали на производстве. На нашей улице – через дорогу – жила семья из пяти человек. Мать – тётя Нюра, работала в лесничестве, за ней были посадки – такие квадраты вырезанного дёрна, в которых сидели саженцы сосен и елей. Саженцы были крохотные и не верилось, что из них могут вырасти могучие деревья. Но, как ни странно –вырастали, Хотя за ними никто не ухаживал, только подсаживали новые саженцы вместо погибших.
Эту работу доверяли нам  с Мишкой, сыном тёти Нюры.
Это был интересный процесс. В  центр  квадрата земли с вырезанным  дёрном мы вонзали меч - специальный, конической формы и с поперечной деревянной ручкой, вставляли в ямку корень саженца и затем поджимали его землёй путём вторичного «вонзания» меча рядом с  саженцем и его поворотами. ВСЁ. Быстро, Оперативно, с минимальными трудозатратами:)
         Так вот, в семье Изотовых была корова, молоко от которой мы покупали ежедневно.
Для коровы нужно было заготавливать сено и работникам лесхоза разрешалось косить траву на посадках, которые они обслуживали. Посадки были дальние – в районе деревни Чашниково, рядом с которой после возник аэропорт Шереметьево – километров пять от нас. На покос ходили очень рано, чуть свет во главе с отцом семейства Антоном Ивановичем. Меня очень привлекал этот весёлый труд и я старался не отставать.
    Однажды я немного замешкался и они ушли без меня. Это было всего во второй раз, но я запомнил дорогу, очень непростую кстати  - то лесом, то краем поля, снова лес, да и тропинки то и дело раздваиваются...
 Мне было восемь или девять лет и все удивились моему появлению…
 Взрослые косили, а мы с Мишкой ворошили скошенную траву, чтобы она быстрее сохла.
Погода тогда была устойчивая, солнечная (не то, что сейчас- то дождь, то вёдро) и на следующий день сено было готово. На обратном пути нагружали свежей травой двухколёсную тележку и везли её тройкой – в корне Татьяна – старшая сестра Мишки и мы как пристяжные по сторонам – это прямо для коровы.
  Сено складывали в стога, а когда набиралось достаточно, нанимали грузовик и везли через лес к себе в Шереметьевку. Когда грузили сено вилами, мы с Мишкой раскладывали его равномерно и утаптывали, чтобы больше поместилось и не расползалось. Сверху клали гнёт - берёзовое бревно и накрепко его привязывали. Бывало, мы забирались наверх и ехали на возу . Сена набиралось довольно много, так что и на продажу хватало.
   Но  кроме сена корове требовался и комбикорм и повал.  Это был большой дефицит.
Фуражный склад был на станции Окружная  - около двадцати километров от нас.
Чтобы успеть занять очередь нужно было ехать до начала движения электричек.
И вот мы Мишкой в три часа утра поехали на велосипедах.  Вот охота пуще неволи – в 12-13 лет чтобы встать до зари и ехать за тридевять земель…
 В одни руки давали не более двадцати килограммов. И вот мы везли эти мешки на багажнике.
Но тётя  Нюра оценила мои труды и однажды пришла к нам с премией – поллитровкой молока!