Эпизоды Шереметьевского детства

    Купаться!!!
        Мне было лет восемь или девять.  Купаться мы ходили километра за три по жаре и когда возвращались впору было снова идти купаться. Мы ходили «На уголок» - к месту слияния двух речек перед их впадением в канал возле деревни Капустино. Я только что научился плавать и разошёлся с ребятами по пути домой, чтобы удивить их -переплыть речку, сократив дорогу. Я впопыхах бросился в воду и поплыл, но дыхания не хватило после бега и я хлебнул воды, пошёл ко дну, оттолкнулся, вынырнул  и снова ко дну. Благо мои конвульсии заметила девочка из компании, загоравшей на крутом берегу, откуда и заметить то меня было трудно - она меня и вытащила, а компания и не обратила на это внимания (может быть поэтому мне столь любезны все девочки и женщины))  После я стал неплохо плавать и очень любил это занятие.
               
   Велик
    Это сейчас любой желающий покупает себе велосипед. Во времена моего детства – в послевоенные годы велосипед – это была роскошь, недоступная для многих.
У нас в подмосковном посёлке Шереметьевский велосипедов было мало и мальчишки катались по очереди. Какова же была моя радость, когда папа купил мне подержанный подростковый…
  Мы с Мишкой – моим товарищем катались по очереди или вдвоём – один крутил педали и вёз другого «на рамке». Но Мишка был старше меня на 3 или 4 года и значительно крупней. И вот рама моего подростка не выдержала его веса и нижняя труба разошлась и руль стал его прижимать к верхней трубе. Печаль великая посетила нас –нет, Мишка выбрался, но велосипед!!!
   Но моего папу это не смутило, он разобрал велик и отнёс раму на стройку, там раму запаяли медью, даже оригинально стало
     Смола
    Я играл вместе с деревенскими ребятами и однажды присел возле костра. Жгли смолу в консервной банке… Подошёл ещё один разбитной парень и ударил ногой по этой банке со смолой - просто так. Смола брызнула мне в лицо, залепила глаза, но я вовремя их закрыл и глаза остались целы. Домой я добирался с трудом глядя сквозь слепленные веки. Обошлось, хотя доставил много переживаний своим домашним.

   Футбол!
Все  местные ребята были увлечены футболом и неотрывно слушали репортажи со стадиона Динамо спортивного комментатора Вадима Синявского. Очень толковые были репортажи. Только гораздо позже появился Озеров – такой эмоциональный и он мне сначала не понравился. Хотя я не был болельщиком и не понимал, почему я должен за кого-то «болеть». Да и сам по себе футбол меня не привлекал – может быть по тому, что я был не слишком ловок и не играл. А ещё папа довольно пренебрежительно о нём отзывался. Только спустя годы я понял, что это серьёзная игра. Чтобы пробежать футбольное поле из конца в конец и то  язык на плечо положить можно, но чтобы 45 минут бегать туда-сюда, следить за многими соперниками, обрабатывать мяч, вовремя пасовать…
А ещё меня отвратил от футбола такой эпизод. На нашем поселковом стадионе сражались две команды - студенты Станкина и команда рабочих ДМЗ - Долгопрудненского механического...
Рабочие стали проигрывать и в перерыве - за воротами - прозвучала фраза:
- Давайте рубиться! - Это значит - бить по ногам!!!
  Я вкусил однажды "прелесть" такого удара - в походе, в процессе туристского футбола. Было воспаление надкостницы - с компрессами целых два месяца...
Большое удовольствие я получал от футбола, когда ребята нашего отделения играли с с другим отделением института. Там было ясно - за кого нужно болеть:)
  В общем всё-таки я воспринимаю Футбол как Старик Хоттабыч – мне хочется дать каждому игроку по своему мячу

                За повалом

Повал – это отруби, отходы крупорушек, и комбикорм – использовались в качестве корма для домашних животных. Его добавляли  в кормушку коровам понемногу, поскольку это был настоящий дефицит. В основном коров зимой кормили сеном, которое заготавливали своими силами или покупали у соседей, а  летом они паслись на воле.
    В подмосковном посёлке Шереметьевский, где у нашей семьи была дача, было большое стадо – при мне, в моём детстве было голов пятьдесят, а раньше – сразу после войны – до ста пятидесяти голов. Местное население жило в основном крестьянским хозяйством, хотя многие работали на производстве. На нашей улице – через дорогу – жила семья из пяти человек. Мать – тётя Нюра, работала в лесничестве, за ней были посадки – такие квадраты вырезанного дёрна, в которых сидели саженцы сосен и елей. Саженцы были крохотные и не верилось, что из них могут вырасти могучие деревья. Но, как ни странно –вырастали, Хотя за ними никто не ухаживал, только подсаживали новые саженцы вместо погибших.
Эту работу доверяли нам  с Мишкой, сыном тёти Нюры.
Это был интересный процесс. В  центр  квадрата земли с вырезанным  дёрном мы вонзали меч - специальный, конической формы и с поперечной деревянной ручкой, вставляли в ямку корень саженца и затем поджимали его землёй путём вторичного «вонзания» меча рядом с  саженцем и его поворотами. ВСЁ. Быстро, Оперативно, с минимальными трудозатратами:)
         Так вот, в семье Изотовых была корова, молоко от которой мы покупали ежедневно.
Для коровы нужно было заготавливать сено и работникам лесхоза разрешалось косить траву на посадках, которые они обслуживали. Посадки были дальние – в районе деревни Чашниково, рядом с которой после возник аэропорт Шереметьево – километров пять от нас. На покос ходили очень рано, чуть свет во главе с отцом семейства Антоном Ивановичем. Меня очень привлекал этот весёлый труд и я старался не отставать.
    Однажды я немного замешкался и они ушли без меня. Это было всего во второй раз, но я запомнил дорогу, очень непростую кстати  - то лесом, то краем поля, снова лес, да и тропинки то и дело раздваиваются...
 Мне было восемь или девять лет и все удивились моему появлению…
 Взрослые косили, а мы с Мишкой ворошили скошенную траву, чтобы она быстрее сохла.
Погода тогда была устойчивая, солнечная (не то, что сейчас- то дождь, то вёдро) и на следующий день сено было готово. На обратном пути нагружали свежей травой двухколёсную тележку и везли её тройкой – в корне Татьяна – старшая сестра Мишки и мы как пристяжные по сторонам – это прямо для коровы.
  Сено складывали в стога, а когда набиралось достаточно, нанимали грузовик и везли через лес к себе в Шереметьевку. Когда грузили сено вилами, мы с Мишкой раскладывали его равномерно и утаптывали, чтобы больше поместилось и не расползалось. Сверху клали гнёт - берёзовое бревно и накрепко его привязывали. Бывало, мы забирались наверх и ехали на возу . Сена набиралось довольно много, так что и на продажу хватало.
   Но  кроме сена корове требовался и комбикорм и повал.  Это был большой дефицит.
Фуражный склад был на станции Окружная  - около двадцати километров от нас.
Чтобы успеть занять очередь нужно было ехать до начала движения электричек.
И вот мы Мишкой в три часа утра поехали на велосипедах.  Вот охота пуще неволи – в 12-13 лет чтобы встать до зари и ехать за тридевять земель…
 В одни руки давали не более двадцати килограммов. И вот мы везли эти мешки на багажнике.
Но тётя  Нюра оценила мои труды и однажды пришла к нам с премией – поллитровкой молока!