Тарковский облюбует подоконник...

Тарковский облюбует подоконник.
Чуть слышно подкрадётся Боратынский.
И Северянин нам ряды пополнит.
Бродский легион элегий римских
расквартировал в углу пылиться
в форте из цветастого картона.

Мы из нашей комнаты не выйдем,
лишь бы только избежать ошибок.
Пусть она похожа на блошиный
тесный книжный рынок, не в обиде
ни один из нас. И лишь увидев
кошку Муську, Бродский всполошится.

"Лето шло к концу", - споёт Тарковский
голосом Ротару. Примеряя
тогу, завернусь по горло в простынь,
словно я южанин. Северянин
всем нальёт шампанское и с нами
съест по ананасу. Тут вопросом

Бродский раскартавит - кто кого из
нас, на самом деле, с ананасом
съел, и, не дослушав всех гипотез,
выскажет - не мы его, не нас он -
всех сожрало время. И, негласно,
мы поймём, что, как ни назовётесь -

времени неважно, время залпом,
всех по одному, идя по списку,
съест без эпитафий и преамбул.
Чайник на конфорке нервно взвизгнет,
выдохнем и мы. Лишь Боратынский
истово смолчит трёхстопным ямбом.

*

Шорохов страничных разговоры.
Взмах бумажных крыльев переплётных
птиц. Огарки мыслей. Сонный город
в окнах бродит, моросью оплёван.
Комната сжимается в объёмах
дремлющих в ней рифм и аллегорий.