5 нравоучительных сказок Пушкина

Пушкин написал 5 маленьких трагедий, 5 повестей Белкина и 5 сказок. Одни и те же темы он рассмотрел тремя разными стилями, в трех разных «средах»: трагедии происходят в Западной Европе, события повестей Белкина разворачиваются на фоне русской провинции, а герои сказок действуют в волшебном мире. Циклы объединяет не только цифра 5, «связи между ними гораздо теснее, чем можно предположить. Тема эта требует особого исследования», - отмечал известный пушкинист Валентин Непомнящий.

«Маленькие трагедии» и «Повести Белкина» были рассмотрены нами раньше (см. соответствующие статьи), теперь предлагаю обратиться к сказкам. Каждой из них можно поставить в соответствие маленькую трагедию и повесть Белкина. Этому сопоставлению будет посвящена данная статья.

Начнем со «Сказки о золотом петушке», в которой часто ищут политический смысл, пытаются усмотреть намеки на личные отношения Пушкина и Николая I. Но на самом деле, как отмечал Сергей Бонди, Пушкин написал всего лишь шутливую сказку на тему опасности, гибельности женских чар. Выскажемся более определенно: не столько Шамаханская царица виновата в случившемся (нравиться – естественное желание женщины), сколько похотливость царя Дадона, который на фоне любовной страсти равнодушно отнесся даже к смерти своих сыновей. Полный вожделения, он нарушает собственное обещание, не держит данное слово. Золотой петушок убивает Дадона. Так же развратника Дон Гуана карает каменная статуя командора. Вполне определенно «Сказке о золотом петушке» можно поставить в соответствие маленькую трагедию «Каменный гость». И там и там Пушкин разоблачает похотливость, разврат; и там и там наказание осуществляет не человек, а оживший «идол»: металлическая птица и каменное изваяние.

Царя Дадона и Дон Гуана настигает смерть. Итог героев следующей пары произведений, в которых разоблачается жадность, различен. Речь идет о «Сказке о рыбаке и рыбке» и «Скупом рыцаре». Ненасытная старуха остается со своим изначальным капиталом – землянкой и разбитым корытом. Она возвращается к прежней жизни, в то время как скупой рыцарь умирает у своих набитых золотом сундуков. Старуха никому зла не причинила, богатство свалилось на нее чудесным образом (как и бывает в сказках), рыцарь же наживал богатство на горе людей, о чем он хладнокровно вспоминает: 

          Кажется, не много,
          А сколько человеческих забот,
          Обманов, слез, молений и проклятий
          Оно тяжеловесный представитель!
          Тут есть дублон старинный… вот он. Нынче
          Вдова мне отдала его, но прежде
          С тремя детьми полдня перед окном
          Она стояла на коленях воя.
          Шел дождь, и перестал, и вновь пошел,
          Притворщица не трогалась;
          Я мог бы ее прогнать, но что-то мне шептало,
          Что мужнин долг она мне принесла
          И не захочет завтра быть в тюрьме.
          А этот? Этот мне принес Тибо –
          Где было взять ему, ленивцу, плуту?
          Украл, конечно; или, может быть,
          Там на большой дороге, ночью, в роще…
          Да! Если бы все слезы, кровь и пот,
          Пролитые за все, что здесь хранится,
          Из недр земных все выступили вдруг,
          То был бы вновь потоп – я захлебнулся б
          В моих подвалах верных.

Два других произведения – «Сказка о мертвой царевне» и «Моцарт и Сальери» – разоблачают зависть. Злая мачеха завидует красоте царевны, Сальери завидует таланту Моцарта. Красота и талант даны от Бога, а не приобретены стараниями человека. От этого чувство несправедливости, злоба только усиливается, она толкает завистников на преступление. И в сказке и в трагедии присутствует отравление: Моцарт умирает от яда, подсыпанного Сальери в бокал вина, царевна засыпает вечным сном от отравленного мачехой яблока. Однако королевич Елисей пробуждает царевну своей любовью и ведет под венец. Не пережив такого положения дел, злая мачеха умирает. Сальери же получает  только нравственно-этическое воздаяние: подтверждение того, что он не гений, ведь «гений и злодейство две вещи несовместные», а он совершил злодейство.

Следующая пара – «Сказка о попе и работнике его Балде» и «Сцена из Фауста» – осуждает разочарованность в жизни. В отличие от ученейшего Фауста простоватый Балда не попадает в зависимость от нечистой силы. Ведь Мефистофель только делает вид, что исполняет поручения Фауста, на самом деле именно он руководит мыслями и поступками доктора, навязывает ему настроения и желания, иначе, с чего бы Фаусту хотеть утопить мирный торговый корабль?! Мефистофиль губит людей, Балда же «наказывает» чертей, хотя это прямая обязанность попа.  Но поп ленив, брюхо отрастил, делать ничего не хочет. Когда он расплачивается за услуги, Балда ему с укоризной говорит: «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». Поп дешево отделался, как говорится, без особых усилий. За него работу сделал Балда. Жизнь без дела скучна и не имеет смысла, она обесценивается. Такой подтекст явно чувствуется в словах Балды.

Связь между последней парой («Сказка о царе Салтане» и «Пир во время чумы») не столь очевидна, но она есть. В обоих произведениях близкие люди разлучаются, разлучаются не по своей вине. Чума уносит в могилу мать и жену председателя Вальсингама, царица с Гвидоном, чудесным образом спасенные от козней ткачихи, поварихи и Бабарихи, оказываются на острове, вдали от дома. Отчаянье от потери близких Вальсингам и Салтан переносят по-разному. Председатель пытается забыться на пиру. Когда священник просит его прекратить неуместное веселье, стыдит за поведение, недостойное памяти умерших, председатель его прогоняет. Он не идет вместе со священником молиться за души родных и не хочет сам спасаться молитвой.

Священник:
          Я заклинаю вас святою кровью
          Спасителя, распятого за нас:
          Прервите пир чудовищный, когда 
          Желаете вы встретить в небесах
          Утраченных возлюбленные души.

Председатель:
          Не могу, не должен
          Я за тобой идти: я здесь удержан
          Отчаяньем, воспоминаньем страшным,
          Сознаньем беззаконья моего,
          И ужасом той мертвой пустоты,
          Которую в моем дому встречаю…

Отчаяние Вальсингама происходит от его безверия. Он не верит, что родные ждут его на небесах. Вокруг себя он видит только ужас мертвой пустоты. Салтан же, погоревав, продолжает жить обычной жизнью, интересуется у проезжих купцов торговлей, и тем, что творится в мире. Так он узнает об острове, где правит царь Гвидон. Он хочет попасть туда, чтобы увидеть чудеса (в которых не сомневается!) своими глазами. Возможно, чудесный остров – аллегория рая. Там исполняются все желания Гвидона. Туда с помощью царевны-лебеди он «заманивает» отца. Все чудеса там возникают для того, чтобы Салтан «чудный остров навестил», и Гвидон встретился с отцом.

А у Вальсингама остались только мрачные воспоминания, которые умрут вместе с ним. Он хочет поскорее уйти из жизни, чтобы прекратились его страшные мучения. Поэтому он поет гимн чуме. В противовес гимну звучит грустная песня Мери о родимых местах. Над ней смеется Луиза, которая ревнует Вальсингама к Мери. В тот же момент смерть напоминает о себе. Луиза падает в обморок при виде проезжающей мимо повозки с мертвыми телами («телеги жизни» пушкинского стихотворения). Пушкин как бы дает понять, что жизнь без воспоминаний, как и без веры, бессмысленна и ужасна.

Итак, все сказки сопоставлены с маленькими трагедиями и содержат нравоучительный смысл. Сказки писались для детей, ибо моральные основы должны закладываться с детства. Пороки же взрослых должны обличаться и преодолеваться. Так
в «Сказке о золотом петушке» и «Каменном госте» Пушкин осуждает похоть и разврат;
в «Сказке о рыбаке и рыбке» и «Скупом рыцаре» – жадность;
в «Сказке о спящей царевне» и «Моцарте и Сальери» – зависть;
в «Сказке о попе и работнике его Балде» и «Сцене из Фауста» – жизненное разочарование;
в «Сказке о царе Салтане» и «Пире во время чумы» – отчаянье и безверие.

Все трагедии заканчиваются печально, на то они и трагедии, сказки же имеют счастливый конец. Повести Белкина сродни сказкам, но происходят в реальной жизни. Пушкин множеством конкретных деталей (географических, хозяйственных, человеческих) всячески подчеркивает это.

В «Выстреле» Сильвио преодолевает зависть к блистательному сослуживцу и не убивает его. Зависть рассматривалась Пушкиным, как основной мотив в «Сказке о спящей царевне» и «Моцарте и Сальери».

Невообразимые препятствия встают на пути героев «Метели». Но два родных человека, случайно поженившихся и, казалось, навсегда потерявшихся, чудесным образом находят друг друга, влюбляются и живут счастливо. Они достойно выдержали жизненное испытание, и за это вознаграждены. Повесть сродни «Сказке о царе Салтане».

В «Станционном смотрителе» поступок развратного гусара заканчивается хорошо для Дуни, (хотя ее жизнь могла пойти совсем по другому сценарию), поэтому «золотой петушок» и «каменный гость» не лишают гусара жизни.

Гробовщик в отличие от попа и Фауста не скучает, работает и даже наживает порядочный капиталец, который дает ему возможность приобрести новый, давно соблазнявший его домик. Он не стыдится своей работы и «благодарен» мертвецам. Шутя, приглашает он своих покойников на новоселье. Те откликаются и в назначенное время появляются у него… Но все это оказывается только кошмарным сном гробовщика, его обычная жизнь продолжает идти своим чередом.

«Сказка о рыбаке и рыбке» и «Скупой рыцарь» обличают жажду наживы, жадность. Алексей из повести «Барышня-крестьянка» проходит испытание богатством. Несмотря на обещание отца сделать его нищим, если он не женится на состоятельной соседке, он твердо намерен остаться верным любимой крестьянке. В результате Алексей вознагражден: крестьянка оказывается переодетой барышней, его соседкой.


Пушкин тремя циклами из 5 трагедий, 5 сказок и 5 повестей как бы преподает нам урок нравственности. Сначала, в трагедиях, показывает, что бывает с человеком, который нарушает моральные устои, потом через сказки детям и взрослым дает понять, как вознаграждаются правильные поступки, и наконец повестями Белкина утверждает: чудеса случаются не только в сказках, но и в реальной жизни, если люди выучили нравственный урок, достойно выдержали испытания, они обязательно будут жить долго и счастливо.