Ты не заметил целый океан

Не боль страшна. Страшнее — стать привычной,
Когда любовь сочтут за пустяки.
Когда твой свет, такой живой, обычный,
Не ценят... словно отблеск у реки.

Когда прощаешь всё, что рвёт на части,
Не потому, что гордость не нужна,
А потому, что выше жажды власти
Для сердца остаётся тишина.

Прощаешь ложь, несбывшиеся встречи,
Безмолвье, что морозило до слёз,
И каждый раз, расправив снова плечи,
Несёшь любовь сквозь тысячи заноз.

Но стоит лишь случайному мгновенью
Неловким словом тишину задеть —
Тебя уже без капли сожаленья
Спешат из жизни вычеркнуть, стереть.

Как будто все бессонные молитвы,
Все дни, где ты чужую боль несла,
Все проиграв безропотно,все битвы,
Любовь свою ни разу не спасла.

Как будто сердце — книга без названья:
Прочёл страницу — и не жаль сжигать.
Не замечая целый океан,
Увидев только каплю — осуждать.

Нет, не страшны мне собственные раны —
Их время научило принимать.
Страшнее видеть: самые тираны
Не ценят тех, кто может всё прощать.

Ведь если бы любовь была слабостью,
Она давно рассыпалась бы в прах.
Но сила — не в холодном постоянстве,
А в умении прощать чужой размах.

Ты принимал как должное годами
Всё то, что заслужить так и не смог:
Мои стихи, пропитанные снами,
Мою любовь, хранившую сам Бог.

Ты видел в них привычное дыханье,
Как видят воздух — просто потому.
Но не сумел за целое молчанье
Простить мне слова, брошенного в тьму.

И в этот миг мне стало так понятно,
Что меркнет всё не от жестоких зим.
Любовь уходит вовсе не внезапно —
Она уходит... став ненужной им.

И если есть на свете справедливость,
Она однажды тихо скажет вслух:
Не тот велик, кто требует учтивость,
А тот, кто помнит каждый сердца стук.

Не тот богат, кто судит без ошибки,
И не безгрешный выше остальных.
А тот, кто после горькой самой пытки
Не разучился понимать других.

Я не жалею сердца. Ни мгновенья.
Оно любило — искренне, сполна.
Но жаль, что ты не понял: всепрощенье —
Не слабость.
Это высота.