Прощание

Мой милый, бедный, запуганный мальчик…
Не прячься в углу. Выходи, обниму.
Кому не сумел за обиду дать сдачи?
Признаться в любви не успел ты кому?

Прошу, не смущайся того, что я знаю.
Неловко и мне от такого родства.
Не зря рука об руку прямо по краю
Шагали, от страха живые едва.

Ранимый и полупрозрачный ребёнок,
Извечно застенчивый, всюду больной,
Краснеющий от похвалы и издёвок,
На мир беспрерывно идущий войной.

Легенды и сказки, былины и мифы
Томя на огне в котелке головы,
Себя представлял то варягом ретивым,
То рыцарем смелым — противником тьмы.

Суя в мышеловки хрупкие пальцы,
О грабли ломая неломаный нос,
Мечтал ты всецело в лапы отдаться,
Желал быть любимым — навеки, всерьёз.

И сам полюбил. Полюбил со всей мочи,
Да так, что затрясся в бреду небосвод,
Как спелая яблоня в зареве ночи,
Расщедрясь на россыпь салатовых звёзд.

А помнишь каникулы, пух тополиный?
Как детство откланялось, глупо шутя?
Как падали замертво оземь с рябины
Свинцово-гранитные гроздья дождя?

Как что-то скрипело, рвалось, скрежетало,
В кишках копошась и меняя в лице?
Как ветер скулил из сквозного канала?
Как понял, что ранен и взят на прицел?..

С опаской угрозу в редких прохожих,
Как мат в словаре, ты искал и нашёл.
Точнее, придумал, надрезы на коже
Скобля отупелым, немытым ножом.

Студёная злоба травой колосистой
Затмила горячей души твоей дёрн.
Теряя владения, как в Реконкисту,
Ты ей оказался разбит, побеждён.

И словно с зиндана сквозь ржавые прутья,
Из недр червоточины, резкий, как вскрик,
Исполненный ярости, горя и жути
Забил, зажурчал чёрной жижей родник.

Той болью мазутной расписаны стены,
Исчёрканы клетки тетрадок немых.
Ты ей, как навозом, швырялся со сцены.
Бежал от неё. За неё бил под дых.

Но, пестуя ненависть, страхом ведомый,
Дружище, какой же ты был лицемер!
Где надо — молчал, где не надо — злословил,
Где стоило дух испустить — уцелел.

Планету, как шар с пенопластовым снегом,
В уме вверх тормашками перевернув,
Ты в сердце своём прижигал человека,
В печи добела раскалив кочергу.

Рождён для любви, уготован для смерти.
Назад оглянуться — хоть выколи глаз.
Воспел всё худое, что живо на свете,
Что было с тобой не одну сотню раз.

Когда-нибудь я, поднасупивши брови,
Твой голос могильный сынишке включу,
И в рваной порфире, набухшей от крови,
Костлявая хлопнет его по плечу.

Поёжившись, спросит. Правды не выдам.
Ему суждено самому разузнать.
Та жизнь, как покойник, в яму зарыта,
Чтоб ядом полыни в июль зацветать.

Но к чёрту детали… Всё это не ново.
Ты — брат мне по плоти. Я — кровный твой враг.
Мечтал об одном — я добился другого.
Я прав, хоть по-твоему это не так.

Величие — пыль, а боязнь поражения
Амбиции гордых равняет с землёй.
Ты — выдумка. Голем моих отражений.
Ты слаб и труслив, только я не такой.

Смотри на меня! Не смей при мне хныкать!
Уйми, успокой запоздалую дрожь!
Ты мог быть сильней, но одна закавыка:
Цена всем твоим «добродетелям» — грош.

Не прочь разъяснить, да уже слишком поздно.
Любовь — не ярмо, а добро — не изъян.
И всякий без них, что затерянный остров,
А с ними — пригревший его океан.

Признаться, отчасти, ты всё ж невиновен
Во всём, что свершилось и что не сбылось.
Так вышло. Осталось лишь в крышку на гробе
Бойком вколотить заключительный гвоздь.

Мужчина давно повзрослел. Отцепился
С крючка пуповины и шмыгнул за дверь.
Отпел, отболел. Дотерпел, домолился.
Тебе всё простил. Не хочешь — не верь.

Утихнет ли эхом рыдающим память?
Загнётся ли волчий, безудержный лай?..
Мне набело бы — ковылять и не падать
На узкой тропинке в заброшенный рай.

Твой рок — совмещать две полярных задачи:
На ладан дышать, коротая деньки.
…Пора расставаться, мой сумрачный мальчик.
Прощай навсегда.
Известий не жди.
Уйди с глаз долой.
Замолкни.
Умри.