Изолятор

Серая простыня как пакетик белого.
Было бы что обменять на светлое
В этой радости серого.
Померкли фонари в окне и там где-то,
На отделённой части этого света
Виднеется далёкая история
О неком человеке, вовсе не из Подмосковья,
Но которому тоже хочется просто жить.
Услужливо он впитывает миражи
Этой засушливой жизни.
Скажи мне, друг, в чём смысл ходить
По этой комнате с суицидальными мыслями?

Вот и вечер простой, холодной тянется нитью.
Расскажи мне за столом как хочется жить, и
Может, как нужно выглядеть сильным и милым.
Ты — невидимая моя сила.
Любимая! Ну же, обними меня!
Смотри! Ты видишь?
Мы обитаем в страшных картинах,
Как немая Дева Мария, или интимная
Мона Лиза, или даже как пейзажи Сицилии!
Не помогли Сунь Цзы и суть дзена и ци,
Не помогли и энциклопедии, мотивации и цели.
Мы запыхались за эти бесконечные мили и
Быть актёрами в этой, сука, картине.
Спой же, синица на веточке, немелодичное нечто!
Чтобы ты вспомнилась, как неприличное зрелище,
Как феечка на заслуженной и тёпленькой роще,
Как бредище
За заслуженным пиром, после побоища.
Любимая!
Мы наблюдаем эпатажи картин и фееричных иллюзий.
Мы сузили свои взгляды до виноградных груздей.
Придумали себе что-то удивительно личное,
Как причалы у порта озёрного города.
Циничное слово стало нам как погода,
А всё прочее - как невинное, типичное...
Мы думаем, что так получится созидать величие.
Но... оно лишь навязчивый голос художника
Для причин не прекращать уродовать холст.
На придорожном перекрёстке у ларька сапожника
Я добиваю брусничный морс и всё-ещё холост
Как холодный мост у речки Ос.

Серая простыня одела окошко блеклое.
Померкла ты, как меркнет коридор за дверью ночью.
Окошко с решёткой, обточено вбито вокруг белых стен
И всё это обитает снаружи тел и теней,
Что так яростно просятся наружу.
Из соседней палаты доносится крик, простуженный.
Я боюсь, что ничего больше не увижу из грядущего.
Вот бы сидеть сейчас дома, за ужином,
В простой вечер, услужливо перебирая речь, и
Смотреть с мечтой, слушая как нужно быть милым.
Добавить бы что-нибудь в корзину,
Какого-нибудь Озона или в ларьке у бабы Зины,
Лишь бы снова не оказаться в этой больничке
Под навязанными идеями врача о лечении,
И умолять судьбу лишь о синичке и речке
В отдалённой Германии.
Мне даже мама бы смотреть в глаза отказалась
После того, как узнала бы сына.
Она бы сразу сравнила какой я стал мразью,
Учитывая, что меня воспитывала бы она иначе.
Из князи в грязь, хотя была задача в том, чтобы отточить причал
И вырвать наружу молча.
Дайте мне, пожалуйста, другого врача
А то от этого как-то морозно.
И болезно так.

Я обязательно отсюда выйду. Небритым.
На последнюю тысячу куплю сигарет и бритву.
Меня отвезёт чужое такси на белом УАЗе.
Я выкурю 10 сигарет в одну затяжку, сразу же,
Как только отойду от экстаза
Этой удивительной заразы,
Что вкалывал мне доктор в течении вечности.
Я выйду обязательно, а потом подлечу себе печень.
Простая жизнь — это не ко мне,
Но я расскажу, как сделать её легче.
Эту палату с кроватью я сжёг бы в огне, и
Правда, мне стало бы а**ительно легче.

Наблюдая прогресс и едкий медикамент,
Доктор спросит: — Ну как вы, пациент?
Сегодня утро вторника, снился прибой причала
И ты была во сне, где-то изначально.
Видишь? На моём лице ни улыбки, как у покойника.
И так тихо внутри, сказать даже нечего.
Я воспитывал в себе пучины рутин
Нанося зеркалом увечья.
В речке бы утопиться.
Ну или написать бы тебе письмо, отправить синицей,
Пока летят куда-то больничные месяца.
— Помочь вам встать?
— Не надо, я сам! Я еще могу думать, а значит и стоять!
Слезам не нужно доверять в томный вечер.
Любимая, потуши, пожалуйста, свечи.

Опять понедельник, опять как-то всё нудное.
Синица не летает уже пятый день.
Красиво обитать в этом пристанище скудном,
Наблюдая как гаснет тень.
Из соседней палаты куда-то увезли кричащего,
Видать, перевели в другое отделение.
Мама, звони, пожалуйста, почаще!
Мама, я правда, в хорошем настроении,
Но мне так больно, мама!
Я знаю, всё изменится, но мне всего так мало и мало...
Мне, словно бы, не хватает рвения!
Мама, можно, пожалуйста, я побуду пьяным?
Только бы не стать растением...
В этой палате так тесно.
Здесь прокуренное уже место, и
Доктор такой ответственный.
Честно? Я уже даже привык к этим прививкам.
Кстати, а как там поживает моя любимая?
Помолвлена? С каким-то другим, ещё более милым?
Это же удивительно отлично, мама!

Трубка брошена.
Виднеется свет придорожного,
У старого поросшего здания.
Одно лишь дыхание и молчаливое ожидание...
Всё замерло, как белое плавное нарастание тумана.
Спасибо, что сообщила правду, мама.
Скатерть распластана по поверхности кроватной,
Мы жадно глотаем остатки воздуха...
Как жарко...
Падла, что же ты молчала, когда так надо
Услышать хотя-бы кусочек возгласа?!
Это не тебе приходилось терять
Личности, изрывая их как волосы
В этом причудливом вопросе
О смысле мыслей!
Я из нас один - был до конца серьёзен!
Сука, написала бы мне просто без абзацев и прозы.
Я бы принял как картину Моно Лизы
С её равнодушной улыбкой, боже...
Так и что же?! Тебя тра*ает случайный прохожий,
Дарит подарки наверное, дарит нечто большее,
Чем мои припадки истошного быта!
Я бы вышел, мы бы жили как шитые лыком,
Это я больной? Ты себя то слышала?!
Ты из души можешь вырвать только затишье
Как сухой созрелый прыщ.
Любовь твоя — всего-лишь попытка быть не лишней!
Доктор, принеси мне ещё той мерзкой жижи.
Вот тебе мои вены, вот я лежу терпеливо. Ну же!
Вколи в меня всё то, что вкалывал тому простуженному,
Сделай из меня подобие услужливого,
Оборви границы между пациентом и светом!
А мама? Мама не беспокоится, её дома нету.

Пока я ожидаю инъекцию доктора в вену.
Я предпочитаю лежать, выпуская пену.
Но потом... я выйду отсюда.
Обещаю, я выйду, я буду как раньше.
Без попыток быть слаще окрашенным в фальши.
Я всё ещё тот парень, удивительно весёлый.
Буду таким и дальше.
Завтра, обещаю, буду как новый и более
Стану еще больше топовым!
Жизнь жестокая, но дальше всё будет ведь клёво?