По обе стороны Сергея Стекольщикова в мировом спис

Всегда – по наклонной,
даже когда – вверх.
Безвинной иконой
советской власти.
Среди поэтесс очень мало стерв,
им некогда –
они друг дружку застят
биографиями,
известностями акпкстройки.
Шестидесятникам –
вселенская смазь,
а тем, опоздавшим, -
непременные дврйки
за то, что гумусом в почву легли,
за гуманитарное
образование.
За понимание,
что – нули
и что – пушкинское опоздание.
Впрочем,
недолго скрипеть пером
т фортепьянить по клавиатуре.
Силу набирает дурдом
Интернета
с дантесовской пулей.
Ранены все.
Тоже – в пах,
кое-кто выживет
на прокрустовой койке.
Но слезы – салютом.
Ресничный взмах
на архивное признание
ежовской тройки.
А началось не с Пушкина,
гораздо за
колупанье в глине табличек.
Друг мой,  скрипит кирза
послесталинских
критик и читок.
А теперь проснешься –
февраль на дворе,
и Пастернак
гуляет с Ивинской.
Теперь их в учебниках –
половина каре,
вторая половина –
в Колизеях римских.
Но каждый
вырубает строчку себе
на мрамор
из чистого цемента.

Нас помнят вороны
из-под небес
здлко,
правдиво,
без сантиментов:

щепки летят, когда губят лес.