Посвящается моему кондуктору Кате

Весна в туманном мареве рассвета,
Две тысячи двадцать шестой год.
Кондуктор Катя и водитель где-то
Ведут свой рейс подряд который год..

Там, где причалы Бией поцелованы,
Где рельсы тянутся за старый мост,
Они маршрутом вместе околдованы
Средь сонных ледяных алтайских звёзд

А за рулём — бийчаночка-Дашуля,
Трамвая зоркий и надёжный страж.
Она ведёт машину, в ус дуя,
Берёт привычно высший пилотаж.

Лишь пару лет назад, весной зелёной,
Сменили график, получили класс.
Теперь их дружбой, крепко закалённой,
Проверен каждый пассажирский час.

Бывает день: пурга закроет небо,
Мороз прихватит поручни дверей.
Или движок потребует ночлега,
И раздражённых много тут людей.

Когда металл упрямится натужно,
Когда салон гудит, как майский гром,
Им понимать вполшага очень нужно
Друг друга в тесном мире городском.

Поддержит Катя словом или взглядом,
Билет подаст, укроет от невзгод.
Она незримо согревает, рядом,
Когда усталость плечи резко гнёт.

А если стрелка предала с маршрутом,
Замкнуло цепь на главном вираже —
Дашуля верит: Катя ни минуты
Не упрекнёт, не дрогнув на душе.


Им понимать сполслова очень нужно,
Чтоб заслонить случайную беду.
Важнее сводов правил своевольных
Тот жест, что шепчет: «Я тебя пойму».

Пусть говорят, что служба губит дружбу,
Что сменит всех текучка-кадровик.
Но этот экипаж спасает в стужу
Наш старый добрый бийский материк.

Спасибо, Катя, за твою опору,
За то, что веришь Дарье как сто лет!
Вы с ней вдвоём сворачивали б горы,
Хоть в городе гор не было и нет.


И пусть поют ветра над славным Бийском,
Смывая лица, цифры и года,
Останется трамвайным обелиском
Их общая земная теплота.