Роберт Сервис. Virginity. Непорочность

                Robert William Service
                Virginity

My mother she had children five and four are dead and gone
While I, least worthy to survive, persist in living on
She looks at me, I must confess, sometimes with spite and bitterness

My mother is three-score and ten, while I am forty-three
You don't know how it hurts me when we go somewhere to tea
And people tell her on the sly we look like sisters, she and I

It hurts to see her secret glee, but most, becouse it's true
Sometimes I think she thinks that she looks younger of the two
Oh as I gently take her arm, how I would love to do her harm!

For ever since I cam from the school she put it in my head
I was a weakling and a fool, a «born old mad» she said
«You'll always stay at home «sighed she» and keep your Mother company».

Oh pity is a bitter brew; I've drunk it tob the lees
For there is little else to do but do my best to please
My life has been so little worth I curse the hour she gave me birth

I curse the hour she gave me breath, who never wished me wife
My happiest day will be the death of her who gave me life
I hate her for the life she gave: I hope to dance upon her grave

She wearing roses in her hat, I wince to hear her say
«Poor Alice this, poor Alice that» she drains my joy away
It seems to brace her up that she can pity, pity, pity me

You'll see us walking in the street, with careful step and slow
And people often say «How sweet» as arm in arm we go
Like chums we never are apart-yet oh the hatred in my heart!

My chestv is weak, and I might be (O God) the first to go
For her what triumph that would be – she thinks of it, I know
To outlive all her kith and kin-how she would glow beneath her skin!

She says she will not make her Will, until she takes to bed
She little thinks it thoughts could kill, to-morrow she'd be dead
«Please come to breakfast, Mother dear; Your coffee will be cold I fear».

                Роберт Сервис
                Непорочность
                /Старая дева/

У мамы было пять детей, но четверых уж нет.
Могла б я первой умереть, а мне уж много лет.
И нет у матери ни дня, чтоб ей не злиться на меня.

Хоть ей давно за 60, мне – 43, больней,
Когда вдвоем идем на чай мы в гости вместе с ней.
А люди на язык остры, твердят ей: «Вы же – две сестры».

Ликует втайне мать: она красива и стройна,
И думает, что я на вид постарше, чем она.
А мне бы, взяв под локоток, ей навредить хотя б чуто'к.

Мне в голову со школьных лет вбивала всё она,
Мол, я слаба, дурнее нет, с пелёнок без ума:
«Лишь дома сможешь ты сидеть и тупо на меня глядеть».

О, жалость – горький эликсир, испитый мной до дна,
И матери я каждый день всем угождать должна.
Такая жизнь – хоть волком вой. Кляну я день рожденья свой.

Я проклинаю час, когда меня мать родила,
И не хотела, чтоб женой я в будущем была.
Зачем мне жизнь всучила мать? – Жду склеп её, чтоб станцевать.

Бросает в дрожь меня, когда вдруг мать откроет рот:
«Алиса, бедная моя, ох, сколько с ней забот».
И мать бодрит день ото дня, что может так жалеть меня.

Мы вместе по'д руку идём и наш неспешен шаг.
«Как мило! – Люди говорят. – Ох, а душевно так».
Мы – как друзья, одна семья, но всё ж: мать ненавижу я.

Да, я слаба, и я могла; бы первой умереть.
Каким триумфом бы была для мамы эта смерть.
Всех пережив, мать опосля от счастья бы светилась вся.

Ей завещать не по нутру: зачем спешить пис'ать? –
Что, если эта мысль к утру сведёт в могилу мать?..
«Я завтрак подала', мамуся! Остынет кофе твой, боюсь я».


Иллюстрация - ИИ.