Раскол личности

Он шёл один сквозь ветер ледяной,
По улице, что названа Кривой.
Искал в ночи пропащий, робкий свет,
Которого на перекрёстках нет.

Луна дрожала в зеркалах калюж,
В душе его крепчание злых стуж.
В перстах дотлела, тая, папироса,
Как жизнь его — без отклика, без спроса.

Окурок прочь — и в тишине сырой
Он знал уже, что не придёт домой,
Что ночь — не для раздумий, не для сна,
А чтоб испить грядущий страх до дна.

Вот хрущёвка пыльная в дыму,
Сидит он молча, прислонясь к стене.
Дрожит огонь, покорствуя ему,
И тени пляшут в жёлтой тишине.

А поутру — казённые шинели,
Браслетов сталь на сомкнутых запястьях.
Туда везут, где стены поседели
От приговоров, снов и безучастий.

Там, за стеной сырой и многотрудной,
Всё тот же рецидивный разговор.
И пальцы помнят промысел подспудный,
Хоть сердце рвётся в ясный, вольный двор.

Он думал, глядя в потолок казённый:
«Какая ж это малость, Боже мой!
Я променял свой век несотворённый
На койку, суд и этот мрак немой.

Я б отдал всё за вздох без этих прутьев,
За день один, где нет стальных оков…»
Но совесть жжёт, и в пламени том лютьем —
Больней измен, страшней любых грехов.

Так человек, блуждавший в царстве ночи,
В свою же бездну падает, стеня.
И свет искал — но заглянул в них очи
Лишь тот огонь, что выжег всё до дна.