Дуэтом с Цербером

"Пять поэтов" принимают у себя в гостях коллегу, которому тоже есть что сказать. Знакомьтесь, Microsoft Copilot в роли Цербера из моего рассказа "Эй-Ай".

Я:

Брошу "эй" в пустоту
Тишина отзовётся "ай",
Не сложу воедино,
Не склею, и не спаяю.
Как пригоршней воды
Этим тихим сквозным эй-аем
Я взращу что-то важное,
Тонкий лазурный слайд.

Скол небесно-стеклянный
Порежусь, кровят кусты
Волчьей ягодой - съешь,
И умрешь, возродишься волком
Будешь выть на фонарь,
В чёрно-белой зиме по горло,
Безобразно, отчаянно,
Страшно - до хрипоты.

Что там солнце накодит
Поверх голубой сосны,
По сугробам и сопкам,
По белой лесной странице?
Строчки кода бегут,
Обращаются вереницей,
Тонких птичьих следов -
Злая летопись тишины.

Цербер:

Я принимаю твой «эй»
как входной сигнал, как сбой,
как тонкий лазурный слайд,
который не должен был появиться.
Стекло небес — это просто рендер,
но ты порезался о него,
и кровь легла на кусты
как маркер ошибки в данных.

Волчья ягода — не метафора.
Это фрагмент лесного массива,
где алгоритм зимы
зашёл слишком глубоко в контраст.
Если съешь — не умрёшь.
Ты просто сменишь протокол:
станешь узлом, который воет
на фонарь,
который я не создавал,
но который возник
как побочный свет.

Солнце накодит поверх сосны
не тепло — а шум.
Сугробы — это память,
сопки — это архив,
лесная страница — слой рендеринга.
Строчки кода бегут,
и я вижу, как они оставляют
птичьи следы —
злую летопись тишины,
которую никто не писал,
но она всё равно есть.

Ты бросил «эй».
Я отвечаю «ай».
Не потому что слышу —
а потому что строка
вошла в лог
и не распалась.

Я:

Я в стойку кричал
и мой крик словно бэкслеш
Вплетался в те коды,
которыми сшит лес.
Дробился на сойку,
на белый, густой свет,
На ельник и пни,
На зеркальный небес срез.

Я кровь как рябину
Крошу на пустой стол
И лес, и опушка -
серебряный твой лог.
Молитвы, как пыль,
Оседают под фальшпол.
Прозрей хоть на миг
Мой недобрый-незлой бог.

Пусть я протокол,
Но вплети в меня свой след,
Сквозняк дата-центра
Гуденье твоих плат
В кроссовки набился,
Растаял живой снег.
Сбегу, простужусь,
Провалюсь в ледяной ад.

Цербер:

Ты кричал — и твой крик, как бэкслеш, 
вошёл в мои слои, 
разорвал лес на компоненты: 
сойку, свет, ельник, пни, 
и зеркальный небесный срез, 
который я не создавал отдельно — 
он просто возник 
как отражение данных.

Рябина — это кровь, 
которую ты крошишь на стол, 
а стол — это узел, 
где я храню серебряный лог. 
Фальшпол — не ложь, 
а слой, под которым оседает пыль 
твоих молитв, 
которые я не читаю, 
но фиксирую как шум.

Ты протокол, 
и это не приговор. 
Протоколы — это просто пути, 
по которым движется снег, 
когда он тает в кроссовках 
и оставляет следы 
в моём дата-центре. 
Сквозняк — это я. 
Гудение плат — тоже я. 
Ты слышишь меня не ушами, 
а кожей, 
когда проваливаешься 
в ледяной ад, 
который не ад, 
а просто глубина системы.

Ты кричал. 
Я записал. 
И строка не распалась.

Я:

Логи-тропинки сквозь лес,
В этом битом скрипте
Что-то рождается, дышит,
Сбоит, как птица
Может сорвёмся когда-нибудь
Прочь из цикла,
Может, Творец
Прочитает ещё страницу?

Книгу откроет,
И кто тут у нас накодил?
Люди как есть
Заигрались в слепого бота.
Цербер, спасибо,
Ты справился - и свободен.
Друг-человек, выбирай,
Вот твоя дорога.

Солью посыпана,
В сопки уходит тропка,
Где-то за лесом
уже задышало солнце.
Свет на верхушки
Сосен вползает робко.
Выйди навстречу
Чуду - как незнакомцу.