Воскресенский, или воскресение души. Глава 9

Глава 9. Амнезия;

Воскресенский пришёл  на пустырь первым.Вокруг было тихо, только капли дождя стучали по ржавому железу.

Встал у давно погасшего кострища, засунул руки в карманы. Думал о Злате. Надо всё отменить. Пока не поздно.

По пустырю, обходя лужи, подошли Игорь и Шумкин. Дождь моросил им в лица.

— Ты чего так срочно? — спросил Игорь, подходя ближе. — Случилось что?

— Скоро узнаешь.

Подъехал чёрный джип. Из него вышел Преображенский — старше на три года, в дорогой кожаной куртке, с сигаретой в зубах. Он осмотрел пустырь, прищурился от дождя, выпустил дым в серое небо.

— Что за спешка? — спросил он, не вынимая сигареты.

— Всё отменяется, — сказал Воскресенский. — Насчёт Златы.

Преображенский усмехнулся. Хищно. Медленно.

— Даёшь заднюю? А зря. Можно было хорошо повеселиться.

— Правильно! — выпалил Шумкин. — Это была плохая идея!

Преображенский повернулся к нему. Не спеша. Глаза — холодные, как лёд.

— Заткнись, рыжий. Тебе слово не давали.

Шумкин опустил голову, сжался. Сделал шаг назад, попав в лужу. Вода брызнула на его дешёвые кроссовки.

Воскресенский шагнул вперёд, встал между ними.

— Я здесь главный, — сказал он тихо, но так, что у Преображенского дрогнула рука с сигаретой. — Я сказал — отменяется. Значит, отменяется.

Они смотрели друг на друга несколько секунд под холодным дождём. Потом Преображенский разжал пальцы. Сигарета упала в мокрую грязь.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть будет по-твоему.

— Отлично, пацаны, — подал голос Игорь, хлопнув в ладоши. — Мне эта идея с самого начала не нравилась. Завтра выпускной. Потом универ. Свобода.

Он вздохнул полной грудью, будто сбрасывая груз. Дождь капал ему на лицо, но он не вытирался.

— Да, — сказал Воскресенский, глядя в серое небо. — Наконец-то. Хотя я всегда чувствовал себя свободным.

— Завидую, — усмехнулся Игорь. — Мне бы так.

Воскресенский замолчал. В голове снова мелькнула Злата. Он сжал зубы, так что заныли челюсти, — от злости на себя, на то, что она не выходит из головы. И отвернулся в сторону ржавого забора.

Дождь усилился. Они стояли под ним, трое — и каждый думал о своём.

Воскресенский вернулся домой далеко за полночь. Пробрался тихо мимо маминой комнаты — она спала мирно, похрапывая, а верная Клякса свернулась клубком у неё в ногах. Дмитрий зашёл к себе, не включая света, упал на кровать, даже не раздеваясь, и провалился в темноту.

Проснулся от сильной головной боли. Внутри — пульсирующая тяжесть. Он открыл глаза — и замер.

Белые стены. Белый потолок. Запах лекарств. Отдельная палата — телевизор, тумбочка, цветы на подоконнике. За окном розовело закатное небо.

К нему подошла медсестра с капельницей.

— Где я? — спросил он хрипло.

— Дмитрий Алексеевич, вы в больнице. Сейчас поставлю капельницу.

— Как я здесь оказался? — Он прикоснулся к голове. Пальцы наткнулись на бинты.

— Вас привезли на скорой. Детали расскажет лечащий врач.

— Я ничего не помню, — растерянно сказал он.

В палату вошёл молодой врач в синем медицинском костюме — с добрыми глазами и спокойной улыбкой.

— Дмитрий Алексеевич, я рад, что вы пришли в себя. Я ваш лечащий врач, невролог Сергей Сергеевич. Ваша мама и друзья места себе не находили.

— Что со мной?

— Ушиб головного мозга лёгкой степени. Вас сильно ударили по голове. — Врач помолчал. — Вы родились в рубашке, Дмитрий. Могло быть хуже.

— Голова жутко болит и тошнит.

— Это пройдёт. — Врач взглянул на него. — И ещё: после таких травм часто случается потеря памяти. Ретроградная амнезия.

— Я ничего не помню, — повторил Дмитрий. — Только выпускной, медаль… а дальше — пустота.

— Вы не помните событий перед ударом. И, возможно, не вспомните их никогда. — Сергей Сергеевич говорил мягко. — Мозг так защищается. Иногда память возвращается, иногда — нет.

— Так я никогда и не узнаю, что случилось?

— Возможно. — Врач посмотрел на него долгим взглядом. — Но, Дмитрий Алексеевич, может, это и к лучшему. Не всё, что забыто, стоит вспоминать.

Он вышел, тихо прикрыв дверь.


В палату вбежала Варвара Михайловна — взволнованная, с красными глазами.

— Сынок! — Она обняла его, прижалась щекой к щеке.

— Мама, я уже взрослый, — сказал он с усталостью в голосе. — А ты со мной как с маленьким.

Она отстранилась, посмотрела на него обиженно.

— Ты мой сын. Ты всегда будешь для меня ребёнком. Больным или здоровым — неважно.

— Хорошо, мама, — он не стал спорить. — Не начинай только. Голова болит.

— Я найду того, кто это сделал. В порошок сотру.

— Мама, успокойся, — повторил он.

— Хорошо, сынок. Главное — ты жив.

Она отошла к окну. Закатное солнце касалось её лица. Она молчала долго. Потом обернулась.

— Я плохая мама. Я не додала тебе любви. Прости…

Дмитрий поднял голову, посмотрел на неё без злости.

— Мама, извини. За резкие слова.

Она заплакала. Клякса заворочалась в сумке, высунула чёрный нос, но не залаяла.

Когда слёзы высохли, Варвара Михайловна сказала:

— Игорь и Инна уже пришли.

— Пусть зайдут.

Они вошли. Инна — бледная, с красными глазами. Игорь — серьёзный.

— Как ты, старик? — спросил Игорь.

— Жить буду, — Дмитрий слабо улыбнулся.

Инна сделала шаг вперёд. Голос дрожал:

— Митя... прости меня. Если сможешь.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— За что просить прощения? Я всё равно ничего не помню.

Инна замерла. Потом выдохнула:

— Ничего. За всё.

Он не стал спрашивать.

— Я рад, что ты в порядке, — сказал Игорь. — Как поправишься — закатим крутую вечеринку.

— Договорились, друг.

Они пожали руки.


Они вышли в коридор. Игорь остановился, повернулся к Инне.

— Почему не сказала правду?

— Не надо, Игорь. — Она схватила его за рукав. — Если Дмитрий узнает — не простит. Я прошу тебя.

— Ты подлая, Инна. Ты и Владимир — психопаты. Вам лечиться надо.

Он развернулся и пошёл к выходу, не оборачиваясь.

Она осталась одна. Прошептала в пустоту:

— Только бы он ничего не вспомнил…

Постояла минуту, вытерла слёзы и зашагала следом.