Воскресенский, или воскресение души. Глава 8

Глава 8. Выпускной

Последний звонок прозвенел. ЕГЭ осталось позади. Злата сдала всё на отлично и почти обеспечила себе место в медицинском университете. Она светилась от счастья, когда получила результаты по биологии, и спешила домой, в общежитие, чтобы обрадовать маму.

Открыла дверь своим ключом. На пороге её  встретил котёнок Василий. Он был крошечным, толстопузым, чёрно-белым комочком, который только что научился забираться на диван и уже требовал еду противным писклявым «мяу». Он постоянно падал с подоконника, путался в шторах и спал у Златы на подушке, свернувшись калачиком.

— Подожди, Василий, не до тебя сейчас.

В квартире было две небольших комнаты, старая мебель, светлые простые обои и много орхидей на подоконниках.

— Златочка, ты пришла, — вышла навстречу Зинаида Андреевна, ощупывая стену. — Сколько баллов ты набрала?

— Двести, мама! Двести баллов! — Злата закричала так громко, что Василий испуганно отскочил.

— Я горжусь тобой, доченька. Ты у меня очень умная и красивая, — сказала Зинаида Андреевна и расплакалась.

— Ты права, мама, я умная. Но что красивая — это вряд ли, — вздохнула она, опуская глаза.

— Злата, ты очень красивая. Я вижу только твой силуэт, но моя душа видит больше, — обняла она дочь. — Ты только верь в себя. Не опускай руки.

— Хорошо, мама, — Злата поцеловала её в щёку. — Я буду бороться. И обязательно выиграю.

— У меня для тебя подарок, — Зинаида Андреевна осторожно, с палочкой, пошла в комнату. Вернулась с коробкой, перевязанной лентой. — Это платье. Я купила тебе на выпускной.

— Не стоило, мама. Я всё равно не планировала идти.

— Выпускной в школе раз в жизни бывает.Потом будет что вспомнить.

— Спасибо, мамочка. Я тебя очень люблю.

Злата открыла коробку и достала платье цвета морской волны — длинное, струящееся, с лёгким блеском, как чешуя русалки.

— Какое красивое! — выдохнула она. — А как ты смогла его купить?

— Попросила тётю Валю. Она меня выручила, — улыбнулась Зинаида Андреевна. — Я дала ей денег и сказала: купи самое красивое платье в бутике.

— Мама, это очень дорого...

— Ты достойна лучшего, — ответила мама твёрдо.

Кот Василий вальяжно подошёл, промурлыкал, будто соглашаясь, и снова принялся тереться о ногу Златы, напоминая о еде.



Июнь 2008 года выдался холодным. Дожди лили не переставая, солнце пряталось за тучи, дул сырой, промозглый ветер. Только 21 июня распогодилось. Настал день выпускного.

Тётя Валя, соседка по общежитию, работала парикмахером. Она сделала Злате необычайно красивую причёску: густые пшеничные волосы завила в широкие локоны, они мягко касались плеч. Лёгкий макияж подчеркнул природную красоту — большие синие глаза стали ещё выразительнее. Вместо очков — линзы. Злата впервые видела себя такой.

Когда она вышла в роскошном длинном платье цвета неба и на высоких каблуках, тётя Валя всплеснула руками:

— Неземная. Ты, словно Златовласка из сказки.

— Ты очень красивая, — сказала мама, протягивая руки к дочери. — Помни об этом. И сияй. Сегодня твой день.

— Спасибо, мамочка, — Злата обняла её крепко-крепко, боясь разрыдаться и испортить макияж.

Она взяла сумку, помахала рукой и ушла — навстречу своему счастью, как ей казалось. Но впереди её ждали испытания, которые не каждый взрослый выдержит.


Тихомирова держалась отдельно от своих одноклассников. Они будто не замечали её — но тихо подкалывали.

— Жирная тушка приоделась, — сказала Инна своей подруге, и они обе засмеялись.

Злате было всё равно. Впервые в жизни, несмотря на полноту, она чувствовала себя красивой.

В концертном зале она увидела Дмитрия — и сердце забилось чаще, сильнее, больнее. Она тщательно скрывала свои чувства, но они душили её. Он сегодня был особенно красив: чёрный костюм, белая рубашка, идеальный пробор. Он пришёл с Игорем — они словно сошли с обложки журнала, самые красивые парни школы.

Воскресенский посмотрел в сторону Златы, будто почувствовал её взгляд. В его глазах она увидела презрение. Он резко отвернулся и продолжил разговор с друзьями.

Директриса Клавдия Ивановна вручала золотые медали лучшим выпускникам.

— Золотая медаль вручается лучшему ученику школы — Дмитрию Алексеевичу Воскресенскому.

Он гордо встал, поправил пиджак и пошёл к сцене — плавно, вальяжно, как хозяин жизни. Одноклассники громко аплодировали. Его самолюбие было утолено.

— Золотая медаль вручается Злате Алексеевне Тихомировой, — объявила директриса.

Злата встала. Смущённо поправила платье. Никто не хлопал. Кто-то зашикал, кто-то засмеялся.

— Поздравляю, Злата, ты заслужила, — сказала Клавдия Ивановна тихо, так, чтобы никто больше не слышал.

— Благодарю, Клавдия Ивановна, — ответила Тихомирова, принимая медаль дрожащими руками.

Инна Залевская смотрела на неё с чёрной завистью и ждала часа унижения.

После официальной части начался концерт. Злата вышла на сцену и запела — «Школа, школа, я скучаю…». Голос её звучал чисто, ангельски, пронзительно. Тишина упала на зал. Даже те, кто смеялся над ней минуту назад, замерли.

Воскресенский невольно замер. Он смотрел на неё — на ту, кого называл «коровой» и «жирной субстанцией», — и не верил своим ушам. Такой голос… чистый, нежный, пробирающий до мурашек. Когда она закончила, он захлопал первым. Не думая. Просто не смог удержаться.

Родители и учителя аплодировали стоя. Кричали: «Браво! Бис!»

Татьяна Анатольевна вышла к Злате, обняла её, и слёзы потекли по её щекам.

— У тебя доброе сердце, Злата. Пусть у тебя всё получится, — прошептала учительница.

Варвара Михайловна сидела в первом ряду с Кляксой на руках. Собачка злобно тявкнула в сторону сцены. Варвара Михайловна смотрела на Татьяну Анатольевну с ненавистью. Она уже добилась своего — директриса надавила на учительницу, та поставила Дмитрию пятёрку. Но перед этим сказала ему: «Без родителей вы никто, Воскресенский». Инна услышала и передала Варваре Михайловне. Та запомнила.

Рядом с ней сидели родители Игоря Власова. Отец, Владимир Игоревич, был известным в городе судьёй — человеком, который давно перестал видеть в людях людей. Для него существовали только две категории: полезные и бесполезные. С первыми он дружил, вторых презирал. Мать Игоря, Марина Сергеевна, женщина с холодными глазами и бриллиантами на шее, смотрела на всех свысока, будто мир был создан только для неё и ей подобных. Они переговаривались, изредка бросая взгляды на сцену, и аплодировали вяло, без интереса.


Праздник продолжился в лучшем ресторане города — «Самовар». Он находился на девятом этаже красивого современного здания в центре Саранска, откуда открывался потрясающий вид на ночной город и золотые купола собора Ушакова.

Злата зашла внутрь и словно попала в сказку. Высокие потолки с лепниной, хрустальные люстры, сверкающие тысячами огней, белоснежные скатерти, мягкие бархатные кресла, дорогая посуда с золотыми ободками. Официанты в строгих чёрных костюмах бесшумно скользили между столами. Она вышла на открытую террасу — ветер играл с её локонами, а внизу, в сиянии огней, раскинулся город, который она так любила.

Ведущий пригласил всех к столам. Каждому было подписано место. «Элите» отвели коронные места у панорамных окон. Злата села в дальнем углу, рядом с такими же «белыми воронами» — двумя девчонками из 11 «Б». Они неловко улыбнулись друг другу и замолчали.

Официанты выносили изысканные блюда — всё было на высшем уровне. Родители учеников сидели в дорогих костюмах и аксессуарах, но Злате казалось, что всё это притворное. Фальшивые улыбки, фальшивые разговоры. Только звёздное небо над террасой было настоящим.


К Тихомировой подошла Инна — встревоженная, с дрожью в голосе.

— Злата, там твоя соседка пришла. Сказала, что твоей маме плохо. Её увезли в больницу.

— Тётя Валя? — она побледнела. — Что с мамой?

— Не знаю. Она просила, чтобы ты срочно приехала в  Республиканская больницу.

Тихомирова вскочила, чуть не уронив стул.

— Я тебя отвезу, — сказала Инна, беря её за руку. — Владимир подбросит.

— Спасибо, Инна, — Злата сжала её руку, не подозревая обмана. — У тебя доброе сердце.

Они вышли из ресторана, сели в чёрный джип Преображенского. Владимир улыбнулся своей белоснежной улыбкой — такой красивой, что Злата на секунду поверила в спасение.

Они тронулись по ночному Саранску. Город сиял огнями. Проехали мимо театра Яушева — старинного здания с красными кирпичными стенами, белыми колоннами и лепниной, которое в свете фонарей казалось сказочным дворцом. Потом мимо МГУ имени Огарева — его главный корпус внешне был точной копией московского МГУ: высотка со шпилем, величественная, холодная, устремлённая в небо. Злата смотрела в окно, и сердце её сжималось от тревоги.

— Богатые и статусные тоже могут быть добрыми, — подумала она. — Зря я их критиковала.

Машина остановилась у старого, ветхого здания — совсем не похожего на больницу.

— Куда мы приехали? — спросила Злата. — Больница в другой стороне.

— Автомобиль заглох, — усмехнулся Преображенский. — Надо выйти, подтолкнуть.

Злата и Инна вышли. В этот момент из темноты появились фигуры в масках. Злате закрыли рот, скрутили руки, она рванулась — тщетно. Её поволокли в подъезд. Стены были сырыми, воняло плесенью и холодом. Внутри горела тусклая лампа.

Владимир привязал её к стулу — ноги, руки, чтобы не вырвалась.

— Что, уродка? — ухмыльнулся он. — Сейчас ты получишь по заслугам.

Инна достала бритву. Начала срезать локоны Златы — длинные, густые, красивые. Волосы падали на пол. Тихомирова закричала — глухо, сквозь кляп.

— Тебе идёт причёска, — прошептала Инна, и в её голосе была такая сладость, что становилось страшно.

Потом Преображенский раскалил на огне монету — обычную десятирублёвку. Раскалил докрасна. Прижал к левой лопатке Златы.

— Чтобы ты, ничтожество, не забыла, кто ты есть. И знала своё место.

Злата забилась. Закричала — впервые в жизни так громко, так страшно, так отчаянно.

— Зачем ты это делаешь?! — закричала Инна, отшатнувшись. Её лицо побледнело, руки задрожали. — Мы с Дмитрием так не договаривались! Он сказал только проучить! А ты... ты с ума сошёл!

— Молчи! — рявкнул Владимир, поворачиваясь к ней. Глаза его горели холодным, безумным огнём. — Ты поняла? Я решаю, что делать! Дмитрий хотел проучить? А я хочу, чтобы она запомнила на всю жизнь. Чтобы этот шрам остался с ней навсегда.

Залевская сделала шаг назад, прижалась к стене. Смотрела на Злату — на её обритую голову, на её слёзы — и ей стало страшно.  За себя. За то, что она оказалась в компании монстра.

— Ты... ты ненормальный, — прошептала она.

— Заткнись, — спокойно, даже ласково сказал Владимир. — Или ты следующая.

Инна выбежала на улицу, схватилась за перила, её вырвало. Она стояла, дрожа, и не могла поверить, что только что произошло.

Валентин  тем временем смотрел на происходящее и смеялся — неестественно, заливисто, как будто пытался заглушить собственный страх. Глаза его были безумными, пальцы дрожали, но он не мог остановиться.

Когда всё кончилось, Преображенский и Шумкин уехали. Инна осталась стоять на улице, не в силах двинуться. Потом, собравшись с силами, вызвала такси, села в машину и уехала, не глядя назад.

Они оставили Злату одну — в сыром подвале, с обритой головой, с ожогом на спине.

Она вырвалась из верёвок — словно Бог дал ей второе дыхание. Упала на колени, сжалась, и рыдала так, как не рыдала никогда в жизни.

Потом встала. Вытерла слёзы. Посмотрела на звёзды в разбитое окно.

— Я накажу их, — сказала Тихомирова. —
Боже... пусть это будет во благо.

Она шла домой пешком — по ночному Саранску, с обритой головой, в испорченном платье, с ожогом под лопаткой. Звёзды светили так же красиво, как час назад.

Тихо открыла дверь. Василий спал на её подушке. Она переоделась в джинсы и футболку, зашла в мамину комнату, нащупала в стенном шкафу охотничье ружьё — отцовское, старое.

Злата вышла на улицу.
Ноги несли сами. Она не помнила, как зарядила отцовское ружьё. Помнила только, что надо успеть, пока они там, наверху, пьют шампанское, веселятся.

Горели редкие фонари, где-то лаяла собака, а она всё шла — босая, обритая, с ружьём под мышкой. Пальцы всё ещё помнили холод металла, и этот холод передавался в самое сердце. Она не знала, куда идёт — ноги несли её сами. Мимо знакомых улиц, мимо школы, где её травили.Она не чувствовала боли.  Только тишину внутри.


Дмитрий и Игорь вышли покурить на крыльцо. Воскресенский щёлкнул зажигалкой, прикурил, выпустил дым в ночное небо.

— Скучный вечер, — сказал он.

— Сейчас я тебя развеселю, — раздалось из темноты.

Из тени вышла Тихомирова. Бритая. Страшная. В порванном платье. В руках — ружьё, наставленное прямо на него.

Он не поверил своим глазам. Сигарета выпала из пальцев, покатилась по асфальту, оставляя за собой искры. Он хотел сделать шаг назад, но ноги не слушались. Тело стало чужим, ватным, непослушным.

— Тихомирова... — выдохнул он. Голос его дрожал — первый раз в жизни по-настоящему, от страха, не от злости. — Что ты... зачем...

— Спасибо папе за уроки стрельбы, — сказала она спокойно, даже ласково, и это спокойствие было страшнее крика. — Так и думала, что пригодятся.

Воскресенский смотрел в чёрное дуло и не мог отвести взгляд. Руки его тряслись. Вся холодность, весь цинизм, вся броня — всё куда-то исчезло. Остался только мальчишка, который вдруг понял, что сейчас может умереть.

— Злата, пожалуйста, — прошептал он. — Не надо. Я... я не хочу...

— А я хотела? — перебила она, и голос её дрогнул, но только на секунду. — Когда вы меня в школе называли коровой? Когда волосы мои сбривали? Когда монету раскалённую к спине прижигали? Ты хотел, чтобы я страдала? Что ж, теперь твоя очередь.

Дмитрий опустился на колени.  Просто ноги подкосились. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах был не холод — настоящий, животный ужас.

— Злата, Злата, прости... — голос его ломался, как у ребёнка. — Я не знал... я не хотел... это не я...

— Не ты? — закричала она. — А кто? Твои дружки? Твоя Инна? Ты сказал «проучить». Ты. Не кто-то другой.

— Злата, успокойся! — закричал Игорь, делая шаг вперёд. — Не делай глупостей! Жизнь себе сломаешь!

— Одной сволочью меньше будет, — ответила она, и глаза её горели таким огнём, что Власов на секунду замер. — Люди спасибо скажут.

— Злата! — Игорь шагнул ближе, встал между ней и Дмитрием. — Посмотри на меня! Ты не убийца! Ты — Злата Тихомирова, ты добрая и сильная. Пожалуйста, не становись такой, как они.

— Как они? — она усмехнулась горько. — Я уже стала. Они сделали меня такой.

— Нет! — Игорь почти кричал. — Они сломать тебя хотели, а ты не сломалась. Ты пришла с ружьём — это не сила, это отчаяние. Брось его, Злата. Прошу. Ради мамы. Ради себя. Не дай им победить.

Она молчала. Ружьё дрожало в её руках.

— Прости нас, — сказал Власов тихо, почти шёпотом. — Прости его, Злата. Не убивай. Ты станешь счастливой. Обязательно. А он — он сгниёт без твоего прощения.

Воскресенский всхлипнул. Стоял на коленях, дрожал всем телом, смотрел в землю. Он не мог поднять глаза.

— Какой же ты трус, — сказала она, глядя на него сверху вниз. Слёзы текли по её щекам, но голос был твёрдым. — Ты недостоин пули, тварь.

Она бросила ружьё на асфальт. Звук металла о камень разнёсся в тишине.

Подошла вплотную. Воскресенский не поднял головы — только сжался ещё сильнее, как побитая собака. Она замахнулась — и ударила его ногой в лицо. Так, что он рухнул на асфальт, потеряв сознание. Из разбитой губы потекла кровь.

Игорь бросился к другу. Упал на колени рядом, перевернул на спину, проверил пульс.

— Он жив, — сказал Игорь, не поднимая головы. — Спасибо, Злата. Ты не убила. Ты сильнее нас всех.

Тихомирова плюнула на Дмитрия, подняла ружьё и ушла. Не оборачиваясь.