Воскресенский, или воскресение души. Глава 7

Глава 7. Никто

После уроков Татьяна Анатольевна сидела в классе одна. Вечернее солнце пробивалось сквозь пыльные окна, ложилось золотистыми полосами на парты, на стопки тетрадей, на её уставшее лицо. Она выставляла итоговые оценки за четверть. В классе пахло мелом и старой бумагой. Тишина.

В класс вошёл Воскресенский.

— Вы что-то забыли, Дмитрий? — спросила она, не поднимая головы.

— Да. Кроссовки.

Он прошёл к своей парте, забрал пакет из-под стула, уже взялся за дверную ручку.

— Дмитрий, — окликнула она. — Выделите мне немного вашего драгоценного времени.

Он остановился, не оборачиваясь. Потом медленно повернулся.

— Я поставила вам четвёртную «отлично», — сказала Татьяна Анатольевна, глядя ему прямо в глаза. — Это несправедливо.

Он услышал. Покраснел — не от стыда, от злости. Опустил голову, сжал пакет с кроссовками так, что пальцы побелели.

— Без своих родителей вы никто, Воскресенский, — продолжила она спокойно, даже устало. — Пустое место, которое будет делать вид, что занято, пока папа с мамой заказывают очередную партию компьютеров.

Дмитрий резко поднял голову. Глаза его сузились. Он усмехнулся — холодно, надменно.

— Татьяна Анатольевна, — сказал он, и голос его сочился ядом. — Вы говорите, что я никто? На самом деле это вы — пустое место. Вы и вся ваша литература, которую вы нам вдалбливаете. Тургенев, Достоевский — для лохов. Для тех, кто не умеет зарабатывать.

Учительница медленно сняла очки, протёрла стёкла подолом платья — жест, который она делала всегда, когда хотела взять паузу и не сорваться. Посмотрела на него устало, но с достоинством.

— Что вы сказали?

— Вы не ослышались, — он шагнул к ней, не приближаясь, а нависая, подавляя. — Такие, как я, будут руководить такими, как вы. Умными, но бедными. Вы будете получать гроши и жалеть, что родились. А мы — жить.

Он улыбнулся. Спокойно, даже красиво. И направился к выходу.

— Дмитрий, — сказала она ему вслед. Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Такие, как вы, высоко летают. Но больно падают. Когда будете на дне — вспомните этот разговор.

Он фыркнул, не оборачиваясь. И вышел, хлопнув дверью.


В коридоре его ждала Инна. Прижалась к стене, вся красная, с огромными виноватыми глазами.

— Ты подслушивала, — сказал он, не спрашивая.

— Митя, я нечаянно... — начала она.

— Если своей подружке-сплетнице расскажешь, — перебил он, — между нами будет всё кончено. Поняла?

Она закивала, часто-часто, как болванчик.

— Я никому не скажу, Митя, я...

— Не ходи за мной, — бросил он, отстраняясь. — Я сегодня хочу побыть один.

Она сделала шаг за ним, потом ещё один. Побежала за ним, как собачонка. А он смотрел сквозь неё, как на всех остальных.

— Тебе плевать на мои чувства! — крикнула она в спину.

Он остановился. Повернулся. Посмотрел на неё так, будто видел впервые — и ничего не почувствовал.

— Истеричка, — сказал он спокойно. — Успокойся.

Она замерла. Стояла несколько секунд, глядя ему в спину, надеясь, что он обернётся. Он не обернулся.

Слёзы потекли по её щекам. Она развернулась и побежала к выходу — на улицу, подальше от него.


Дома Воскресенский бросил сумку на пол у входа, даже не разуваясь, прошёл по коридору и толкнул ногой дверь в мамину комнату. Дверь с грохотом ударилась о стену.

Варвара Михайловна подскочила на месте. Клякса, спавшая у неё на коленях, зарычала, оскалилась, залилась звонким злобным лаем.

— Ты меня напугал, Дмитрий! — воскликнула мать, прижимая руку к груди. Её руки дрожали.

— Я тебя просил не лезть не в своё дело! — заорал он. Голос его был грубым, чужим.

— Ты о чём? — она прижала Кляксу к себе. Собачка продолжала рычать, не сводя с Дмитрия чёрных глаз.

— Не прикидывайся! Давить на Татьяну Анатольевну через директрису, чтобы она мне «отлично» влепила? Ты думала, я не узнаю?

— Я хотела как лучше, — Варвара Михайловна попыталась взять себя в руки, но голос её сорвался. — Чтобы у тебя было будущее...

— Не лезь в мою жизнь, — перебил он, и в голосе его зазвенела такая ненависть, что мать невольно отшатнулась. — Впредь без моего ведома ничего не предпринимать. Ничего. Поняла?

— Ты мог бы сказать спасибо, — её голос дрогнул, слёзы выступили на глазах. — Неблагодарный. Я всё ради тебя...

— Как вы меня достали, — сказал он, глядя на неё с отвращением. — Ты и твоя собака.

Клякса залаяла громче, рванулась с рук, клацнула зубами.

Варвара Михайловна заплакала — тихо, некрасиво, всхлипывая. Она не вытирала слёз.

Дмитрий развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.

Ему было всё равно.

Он уже не слышал ни лая Кляксы, ни плача матери.


С того разговора прошло несколько недель. Июнь выдался холодным и дождливым. Небо висело низко, серое, тяжёлое. Моросил мелкий дождь, иногда переходящий в ливень.

Варвара Михайловна сидела за столом в гостиной и держала в руках результат последнего экзамена по экономике. Дмитрий набрал двести баллов.

— Мог бы так же постараться по русскому, — сказала она недовольно, откладывая бумагу. — Может, в Москву поедешь учиться?

— Нет, — ответил он коротко, даже не подняв головы. — Буду в местном.

— В Москве больше возможностей, а здесь...

— Мама, я решил. — Он перебил резко, отрывая взгляд от телефона. — Это моя жизнь. И здесь можно добиться успеха.

— Дмитрий, ты всегда идёшь мне наперекор. — Голос её дрогнул. Она всхлипнула. Клякса, спавшая в своей корзинке, встрепенулась, зарычала и залилась лаем на Воскресенского.

— Завтра важный день. — Варвара Михайловна вытерла глаза, пытаясь взять себя в руки. — Тебе будут вручать золотую медаль. Софья приготовила тебе костюм. Погладила.

— Я не пойду на выпускной.

Он начал зашнуровывать кроссовки, не глядя на неё.

— Как это — не пойдёшь? — голос её сорвался на фальцет. — Я купила дорогое платье, всё приготовила, а ты хочешь проигнорировать свой триумф?

— Мама, тебе не надоело жить на показ? — Он встал, выпрямился. — Мне осточертело притворяться, что у нас примерная семья.

— У тебя нет ни капли сострадания! — Она всхлипнула громче. — Ты меня не уважаешь.

— Начинается... — он скривился, — в колхозе утро.

— Ты куда? Я не закончила!

— К друзьям. Встреча.

— Мы не договорили!

— Хватит пилить мне мозг, мама.

Он сказал это спокойно, даже лениво. И вышел, хлопнув дверью. Клякса лаяла до тех пор, пока её голос не сорвался на хрип.