про лицо

Вокруг качнулось, завалилось, поплыло
И взорвалось пожаром сотен мертвых солнц.
Сгибались ноги, пол дрожал, дрожал назло,
А ты сказала мне всерьез: «держи лицо».

И я держала. В дни прощаний, в дни беды,
В усталость, в горе, в одиночестве, в бреду.
Держала так, что отпечатались следы
На лбу, на веках, и на челюсти — к стыду.

Держала крепко, и держалась за него,
Не уронить, не скомкать, даже не вздохнуть.
Лицо несла вперед, как злое божество,
И тщетно силилась десятки лет уснуть.

Лицо входило в двери раньше, чем нутро,
Чем вдохновение, чем совесть, чем душа.
Кто держит ухо — я держу лицо востро.
Мне это стоило полжизни. Ни гроша.

Лицо держалось лучше, чем держалась я,
Его не брали ни разлуки, ни года.
Оно сильнее боли, страха и нытья,
Оно железа тверже, холоднее льда.

А я под ним — держусь, стесав ладони в кровь,
Ломая ногти об его скупую сталь,
Приподнимая в горделивом жесте бровь,
Срываясь в новую зыбучую спираль.

Я через много лет почти срослась с лицом,
Но вот когда держаться стало так нельзя,
Когда лицо сдавило ребра мне кольцом
И внутрь впилось, шипами темными скользя,

Когда открыть глаза не находилось сил,
А голова упала под ноги свинцом,
И в венах лужами застыла тьма чернил,
Разжала пальцы, с громом уронив лицо.

Оно качнулось, прокатившись по земле,
Надменно треснуло, застыв в последний раз.
И я вдруг съежилась в февральской зябкой мгле,
И зарыдала всласть, не открывая глаз.

И первый вдох казался сладким и болел,
Сжимались руки в кулаки, виски вело,
Я вынимала из-под ребер сотни стрел,
А из босых ступней разбитое стекло.

С тех пор мой внутренний источник не унять —
Я плачу, злюсь, смеюсь, горюю без конца.
Ты мне сказала, что лицо нельзя ронять.
А я учусь теперь — и вовсе без лица.