Ещё вчера шумели грозы где-то

Запоздалым ясным тёплым летом,
Когда уже не ждёшь его даров.
Земля умыта изумрудным светом,
Среди хлебов, лугов и вечеров.

Ещё вчера шумели грозы где-то,
Гремел раскат над кровлей жестяной.
А нынче — тишь, и золотом одето,
Всё то, что не доделано весной.

Деревья в кронах путают тенета,
Пруд отражает облачный покров.
И кажется — продлится песня эта,
Без увяданья, без тугих ветров.

В исходном тихом золоте долин,
Где август льётся в окна светом алым.
Выходит лето из седых седин,
И дышит над пшеничным покрывалом.

Последним мёдом наполняют соты —
Августовский медлительный черёд.
И пахнут яблоком сады и огороды,
И небо низко над землёй плывёт.

Хлеба склонились, полные тепла,
В колосьях дрёма, в зёрнах — тишина.
Тяжёлый колос клонится к земле,
Он помнит ливни в предрассветной мгле.

Он видел клин тяжелых журавлей,
Прощальный строй над золотом полей.
Внизу — жнивье, стерня да сухостой,
А в небесах — разлука и покой.

И ты стоишь, провожая взглядом,
Клин, что уже не явится к оградам.
А клин плывёт над белым полотном,
И тает звук в молчании густом.

Лишь ветер след сметает листопадом.
В замедленном кружении листвы.
И прошлое кажется выцветшим садом,
«Что скрыт под покровом седой синевы».

И в этой неге нет ещё печали,
Но есть предвестье медленной зимы.
Мы слишком часто осень замечали,
Едва коснувшейся темной бахромы,

И в этой паузе, на тонкой грани,
Где холодок коснулся теплоты.
Стоим и мы, застыв на расстоянье,
Последней, недопитой немоты.