Та, перед кем склоняется ветер

«Та, перед кем склоняется ветер»


Она возникла — не из света,
а из того мгновенья сна,
где тишина, забыв ответы,
становится сильней огня.

В её волос — ночные травы,
дыхание далёких гроз,
и ветер, древний и лукавый,
вплетает золото волос.
Он знает: эта женщина
не просит мира у небес.
Она сама — его предчувствие,
его высокое «воскрес».

Прозрачный шёлк течёт, как время,
по плечам, по линии руки;
и кажется: весь мир, немея,
собрал дыхание в виски.
Она глядит — и в этом взгляде
не власть, не вызов, не игра:
там тихо плавятся закаты,
там зреет новая заря.

Её лицо — не совершенство,
которым хвалится портрет.
В нём есть святое непокорство,
и след несказанных побед.
В нём есть дорога через зимы,
когда, не веря никому,
она себя нашла незримой
в обломках сердца и во тьму.

Она была не раз разбита
о камни собственных надежд;
но каждый раз вставала — дикая,
без просьб, без лишних падежей.
И, собирая боль, как бисер,
в ладонь, что больше не дрожит,
она училась быть не высью —
а небом, где любая жизнь.

Её душа не знает клеток.
Она — как море в час луны:
снаружи нежная и светлая,
внутри — бездонные глубины.
И если кто-то к ней приблизится
с холодной мерой пустоты,
он вдруг услышит, как расплачется
в нём всё, что не умел любить.

Она не ангел — слишком живая.
Она не пламя — не сгорит.
Она идёт, не уступая
своей судьбе дороги в вид.
Её прозрачные одежды
не прячут слабости и тьмы —
они, как белые надежды,
обвиты ветром у груди.

И в этой хрупкости неслышной,
в изгибе шеи, в теплоте
есть сила, выше всякой силы,
что называют на земле.
Не та, что рушит и калечит,
не та, что требует поклон, —
а та, что поднимает плечи
у тех, кто был почти сломлён.

Она способна стать молчаньем
в раскатах яростных речей,
и одним лёгким прикасаньем
вернуть дорогу из ничей.
Она способна быть прощеньем,
когда прощать уже нельзя,
и самым точным утешеньем
для умирающего дня.

Вокруг неё струится воздух,
как белый сад в ночном цвету.
И кажется: всё, что возможно,
сейчас рождается внизу —
в движенье пальцев, в повороте,
в едва заметной глубине
улыбки, где живёт свобода,
не подчинявшаяся мне.

Пускай столетия уходят,
пускай меняются дома,
пускай большие государства
порой теряют имена —
такая женщина останется
в непобедимой красоте:
не как мечта, которой кланяются,
а как ответ самой мечте.

Она пройдёт сквозь дым и пепел,
сквозь ледяные города,
и там, где сердце онемело,
взойдёт живая вода.
Не громко. Не для восхищенья.
Не ради чьей-нибудь любви.
А потому, что быть спасеньем —
её призвание в крови.

И если мир однажды спросит,
зачем ещё ему рассвет,
она, взглянув сквозь шёлк и росы,
ответит просто: «Чтобы свет».
И ветер склонится пред нею,
и замолчат чужие сны,
ведь в ней — не женщина, а время,
которое сильней войны.